Наследство

 – Этого нам с вами вполне хватит, чтобы наесться. К тому же Арина очень вкусно готовит, и было бы кощунством по отношению к ее блюдам, выкинуть их, едва попробовав.

Юрист приступил к трапезе и через минуту согласился:

 – Действительно. Мясо бесподобно. Давно она у вас служит?

Катя кивнула. 

 – Ее нанимал муж больше десяти лет назад. Переманил у кого-то из партнеров.

Климский не удержался – спросил с ехидной улыбкой:

 – Соблазнил большой зарплатой?

 – Нет, – Екатерина отнеслась к его выпаду очень спокойно.

 – И она поверила?

Мережская улыбнулась.

 – Во-первых, мой муж умел быть убедительным. А во-вторых, он не собирался лгать Арине. Почему же она должна была не поверить?

Михаил с новым интересом посмотрел на подругу Лизы. Вдова неторопливо поглощала пищу, орудуя ножом и вилкой с легкостью и изяществом, присущим людям с хорошим воспитанием.

 – Вы уважали мужа? – заметил он, делая некоторые выводы из ее последней реплики.

 – Конечно. Евстафий создал свое предприятие практически с ноля и добился на этом поприще невероятных успехов для человека его происхождения. Он не был легким, как и не был простым человеком, мне не всегда удавалось его понять, но то, что он обладал удивительными умом и упорством, и определенными экономическими талантами – несомненно.

Почему-то такое пылкое восхищение мужем позабавило Михаила. Екатерина увидела его насмешливую улыбку и недовольно нахмурилась.

 – Вы ставите под сомнение мои слова, – упрекнула она его. Юрист насмешливо приподнял брови.

 – А должен безгранично вам верить? Сомневаюсь, что вы вышли за Мережского, руководствуясь подобными его достоинствами. 

Екатерина отложила столовые принадлежности.

 – Я не выходила за него. Меня выдали. И если он оказался не таким хорошим или не таким ужасным мужем, как от него ожидали, вряд ли в том его вина.

Михаил вспомнил счастливое лицо Марии, выходящей из церкви под руку с седобородым Ивлеевым.

 – Бросьте, «выдали». Сейчас не Кровавое столетие. Вряд ли вас тащили к венцу силой, а вы кричали «нет» и цеплялись руками за дверной косяк.

Катя сжала побледневшие губы. Не тащили. Но и отказаться она вряд ли могла.