Наследство

Просто одной ей некуда и незачем было бежать. Не к кому.

Девушка достала платок и прижала к порезанному лбу.

 – Все будет хорошо, – прошептала она, захлебываясь слезами. – Все будет хорошо.

Она не верила в то, что говорила. Климский, наверно, тоже. Он выругался и замолк, дыша тяжело, рвано. Опустился на землю и стал внимательно прислушиваться к каждому шороху.

Евстафий улыбался, глядя на усевшуюся прямо в грязь парочку.

 – А я-то думал, какая ты у меня покладистая, женушка. Почти гордился, что из белоручки человека сделал.

А оказалось, пригрел змеищу на своей груди.

Михаил сжал ее руку.

 – Вставай. Потом вправо. Как в танце да, Кэт? Только ведешь на этот раз ты.

Он ободряюще улыбнулся и погладил ее запястье большим пальцем, успокаивая. Катя вытерла левой рукой горькие слезы.

 – Да! – выдохнула она отчаянно.

Не отдаст! Не отдаст его тварям Темной стороны!

Они поднялись на ноги одновременно. Катерина побежала вперед, внимательно всматриваясь в жижу под ногами. Правая рука крепко сжимала чужую ладонь.

Только бы он не упал! Только бы не оступился!– Медленно, – женский силуэт вырос перед ними словно из-под земли. – Слишком медленно. Игра не стоит свеч. Ибо жажда мести неутолима.

Катерина повернула в сторону, но Михаил не смог вовремя сориентироваться и упал, увлекая за собой жену. Когда они встали, рядом уже стоял Евстафий с косой. Рот его был чрезвычайно широк, от уха до уха, словно кто-то порезал умершему лицо, а из глаз катились кровавые слезы.

 – Твое сердце привело его сюда.

Ты довольна?

Михаил, ориентируясь на звук, попытался заслонить Екатерину собой.

 – Сюда привело исключительно мое сердце, – заявил он. – И я ни капли об этом не жалею. Слышишь, Катя? Дай угадаю: ты плачешь. Не плачь, ладно?

Он опять говорил какую-то ерунду, и она опять ему верила. Стерла слезы тыльной стороной ладони, пригладила волосы, попутно вытаскивая из волос острую шпильку.

Лучше, чем ничего, да?

 – Вы жалки.

Катя молчала, не глядя на умершего мужа, по которому ползали маленькие черные змейки.

Время от времени они громко лязгали челюстями и откусывали от покойника кусочек плоти вместе с одеждой. 

 – Мы выберемся, – прошептала инкнесса, с ужасом разглядывая порез на лбу мужа.

 – Нет.

Голос Евстафия слился со скрипом старых деревьев и звоном стали.

Взметнулась коса. Брызнула кровь.

Крик, полный боли, и крик, полный отчаяния, слились в один. Климский сцепил зубы и коснулся окровавленного плеча.