Разлом

С очаровательной неуклюжестью он путается в слишком длинных ногах и руках, и сутулится, как и все летающие существа, которым приходится ходить, сложив крылья, а не летать. Аккориста ласково зовет его Аистенком, и тот страшно смущается.

Настоящего имени у него нет. Илларину пришла в голову такая блажь, что имя сыну стоит дать попозже, когда он подрастет. Аккориста ждала месяц, год, потом они поругались, впервые в жизни, и Илларин был вынужден открыть тайну сына…

Аистенок, несмотря ни на что, не смущался своего странного, безымянного состояния.

И Аккориста со временем смирилась — нельзя быть женой и матерью существ, относящихся к роду человеческому с большой натяжкой, и не понимать, что всегда есть то, что тебе не подвластно.

Сегодня большой день, она знала это — господа рыцари уже довольно давно обнаружили большое убежище, сохранившееся после прихода бБездны, а там, среди прочего: огромной библиотеки, большого количества исправных артефактов, нашлись и чудесные, красивейшие животные — кони.

Прежде мост через Бездну был нестабилен, и привести этих животных сюда было невозможно, но теперь, когда Аистенок подрос, и его необыкновенная чувствительность к эманациям

Бездны стала ему подвластна, мост этот удалось укрепить. Обычным способом господам рыцарям пришлось бы расчищать дорогу сотню-другу лет, теперь дело идет быстрее.

— Наш сын стоит десятка рыцарей, Аккориста, — не раз и не два говорил Илларин.

Может он и был прав. Но для Аккористы ценность её дитя заключалась не в том, как много он сделает для мира.

Она просто любила его, как свое продолжение и продолжение Илларина.

Сын обернулся, улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ. А потом, отойдя чуть в сторону, чтобы не задеть друзей, он раскрыл широкие, крепкие, сильные крылья, созданные не только и не столько для полета, сколько для того, чтобы управлять эманациями, или как он сам говорил, ветрами Бездны.

Аистенок обернулся к Илларину, спросил:

— Как называются люди, которые сидят верхом на лошадях?

Илларин помедлил:

— Не знаю, в нашем языке пока нет такого слова, но в мертвых языках непременно должно быть.

Аистенок ответил:

— Я придумал! Я буду называться так же, как человек, который сидит на лошади. Мне кажется, отличное имя!

А потом они развернулись, встали по двое, прошли мимо галереи, отдавая госпоже регине честь, прошли через ворота, ведущие в сторону Бездны и вскоре потерялись в сером мареве, там, где мир теряет четкость и материальность.