Шиза. История одной клички и Шиза в квадрате

– По какому поводу? Зачем? Для чего? А кто, вы, вообще?!» – надо быть законченным мазохистом, чтобы ещё хоть раз позвонить в подобный штаб НКВД.

– Сиди теперь на телефон медитируй, а он уж давно забыл, как тебя зовут! – шипел злобный внутренний голос.

– Нет! С ним что-то случилось. Обещал позвонить, значит, позвонит! Агранович – самый лучший на свете человек! Он очень занят! – горячился светлый оппонент, отстаивая своё мнение раз от разу всё неувереннее и печальней.

– Ах, занят? Чем это, например?

– Может, он заболел и ему очень-очень плохо?

– Слинял, слинял, слинял! Как и все твои предыдущие ухажёры, – не унимался вредный внутренний скептик.

Однажды вечером, когда тонкая ниточка, на которой ещё кое-как держалась надежда, натянулась до предела, раздался телефонный звонок. Это был не просто звонок. Янка почувствовала мощные флюиды любви, исходящие вместе с его дребезжанием. Сорвав трубку, кинулась в свою кладовку, из которой, скрываясь от мамы Иры, вела особо важные телефонные разговоры. Но, не сдержавшись, нарушила на бегу необходимую конспирацию и почти закричала в трубку:

– Саша! Сашенька! Это ты?!

Но она жестоко ошиблась, приняв незнакомца за Аграновича.

– Извините, я, наверное, ошибся номером, – придавлено пролепетал незнакомый парень на другом конце провода и повесил трубку.

Заботливая бабушка, воспитанная в духе средневековой морали, часто наставляла Янку, что мол, все мужики – кобели, как добьются своего – поминай, как звали. Причём все коварные развратники напоследок объяснялись с безутешными родителями опозоренной девушки, непременно, одной и той же фразой: «Коню дают овёс – он не отказывается».

Может, по законам Пламенеющей готики, резкая перемена в отношениях с Аграновичем была бы логична. Но, к большому Янкиному сожалению, пресловутого «овса» она ещё не успела ему предложить, если не считать несколько поцелуев на морозе.

Янка заперлась в тёмной кладовке, оглушённая и раздавленная. Со слезами на глазах, долго и злобно хохотала, вспоминая, как придирчиво выбирала джемпер, как не раз опозорилась, путая имена, называла всех подряд Сашами.

Изрисовала его портретами все тетради, да и в зарисовке обрубовочной головы, состоящей из углов и плоскостей, явно угадывались знакомые черты – вытянутый овал лица и нос необыкновенно красивой формы.

Чтобы не разразиться безобразным криком, она заткнула себе рот перстнем, как соской-пустышкой. Долго посасывала прохладный гладкий камень, успокаиваясь таким грудничковым способом.