Шиза. История одной клички и Шиза в квадрате

Она теперь и сама не соображала, кто она в этот момент: Дед, Гульнур или уже кто-то ещё…

Антип и Гелла послушно ползали по паркету и аккуратно складывали воображаемую ягоду в невидимые корзины. Янка-Гапон, не спуская с подопечных пронзительного гипнотизёрского ока, решительно приказала: «Отдай мне серьги!» Рыжая развратница поднялась с колен, медленно подошла к Янке. Копошась в рыжих растрёпанных куделях, так долго снимала украшения с ушей, что Янку ощутимо подташнивало от нервного напряжения. Антип, не отвлекаясь по пустякам, увлечённо собирал невидимую землянику в невидимой траве.

Услышав, что в замке заворочался ключ, Янка выхватила из рук Геллы серьгу, которую та успела извлечь из недр нечёсаной копны. Понимая, что сейчас в квартиру ворвётся ещё одно чудовище и времени, чтобы нацепить серьгу на положенное, место не осталось, Янка, недолго думая, закинула бабушкин подарок в рот и проглотила.

Гелла, пребывая в сомнамбулическом состоянии, игнорируя приказы гипнотизёра: «Быстрей и поторопись!» апатично продолжала выискивать вторую серьгу в непролазных рыжих дебрях, когда в коридор ввалился вальяжный даже в разъярённом состоянии Забурдаев.

– А кто ж тут так смердит густопсово? Уж не Вы ли, дражайщая, нацепившая личину нечёсаного шизоида? Я Вас учую сквозь любые маски, сколь бы Вы ни рядились! Ах, вот ещё одна надсада, – Забурдаев кивнул в сторону полупарализованной мачехи, тщетно пытавшейся вытащить серьгу из пены волос. – Понимаю, милая, искушение властью было столь велико, что Вы не удержались от обмана.

В предчувствии финала, нынешней обморочной ночью, протуберанец моей души надрывно взвился, глядя на эти атласные младенческие щёчки, но, увы, это не спасёт Вас от нелепой скорой кончины, – Забурдаев оттеснил Геллу от Янки, продолжая извергаться надсадным многословием: – Вы, милая кудесница, битая карта, но память о Вас не канет в омут забвения. После траурных церемоний Ваш родимый художнический педфак разрешится от бремени непосильного горя длиннющей стенгазетой под глумливое ржание прыщавых первокурсников.

Увы… маскарад окончен. Такова жизнь.

Ноздри Забурдаева стали раздуваться так, что в эти мокрые норы уже свободно могли селиться бомжующие хомячки. Сам он стал меняться, расти к потолку и одновременно с одеждой стал приобретать ярко-синий цвет. Кожаный прикид престарелого байкера словно врастал в раздувающееся тело, превращаясь в чещуйчатый покров колоссальной рептилии.