Шиза. История одной клички и Шиза в квадрате

Анархия, расхлябанность и вседозволенность, пышно цветущая в ЖПО, являлась предметом чёрной зависти несчастных оформилок, подмятых диктатурой арийского монарха. Его безупречная холодная внешность, без признаков душевности в оловянных очах, наводила священный трепет не только на любого студента, но и вообще на всех теплокровных живых существ. Но всё же покорные, смирившиеся с судьбой студенты не только беспрекословно подчинялись своему графу Дракуле, но и трепетно любили его за некие достоинства, ведомые только им.

В дизайнерской группе царили порядок и чистота. По этой причине в минуты отчаяния, видя тщетность своих титанических усилий приучить одногруппников хоть к какому-то подобию дежурства, Талдыбай не раз грозился перейти в дисциплинированную армию под предводительством Вильгельма Вигандта (Вэ-Вэ).

Там жизнь была подчинена чёткому расписанию: понедельник – проверка набросков, вторник – собрание – анализ работ, среда – проверка этюдов, четверг – поход ровным строем в выставочный зал («Вперёд, к прекрасному, доброму, вечному! На-пра, на-ле-во! Шире шаг! Песню запе-вай!»), пятница – генеральная уборка (каждый на своём личном, отведённом участке класса).

Перепёлкин радостно приветствовал товарища по гитарным переборам, тонкого знатока мягкого шансона, смелого импровизатора бардовских изысканий Марика Фидельмана.

– Хай, Маркони! Что принесло вам прошлое посещение музЭя, под конвоем штандартенбанфюрера Союза художников Вилли-Винки?

– А, да так… фигня всякая. Автопортреты художников Сибири и Дальневосточного региона. Морда лица Вэ-Вэ тоже там висела. Классно, кстати. Похоже! Один момент особо приколол. Под картиной кисти капитана нашего пиратского коллектива Вик-Инга красовалась потешная такая опечатка. Вместо слова «автопортрет» написали – «Авторитет в малиновом берете».

– Не в бровь, а в лоб!

– Это ещё что, – вмешался в разговор Дед, – я вот, когда на заводе в бюро эстетики работал, написал спьяну лозунг: «Товарарищи, все на выборарищи!» Дык транспарант месяц висел! А заметили, тока когда снимать стали.

– Аксакал, ты и потрезвянке-то, «усатый» с двумя «с» пишешь, – не удержался, чтобы не уколоть свою излюбленную мишень, Цесарский.