Драконьи осколки. Часть 2

Простые горожане предпочитали наряды из не слишком дорогих тканей неярких приглушенных расцветок, а если украшали себя, то мехами и украшениями из полудрагоценных материалов. Бусы в три ряда и массивные серьги. Ленты на голове у девушек расшитые бисером.

Я поприветствовала торговца и принялась расспрашивать об украшениях. Он говорил с заметным акцентом, и я немного расслабилась. Похоже, он не узнал во мне пришлую – он был здесь таким же чужаком, как и я.

Он говорил быстро, будто опасался, что пока мы беседуем северное лето закончится.

Я приглядела себе браслет из серебра с выгравированными рунами. Он настолько мне приглянулся, что я ни на что больше и смотреть не могла. Узкая полоска серебра с орнаментом по краям и рунами. Суровая и простая вещица.

– Я хочу вот этот.

– Ах, мне жаль, но он для мужей, которые отправляются в долгую дорогу полную опасностей.

В груди что-то ёкнуло.

– Я возьму его. Но, деньги… мне нужно разменять золото.

Я осторожно показала йоскиландскую монету.

Мужчина совсем не удивился. Его зеленовато-карие глаза оставались спокойными, но в них появилось выражение таинственности.

– О, прекрасно. Но увы… я не наберу столько серебра. Сходите к Игге. Он даст вам серебро.

Он объяснил, что мне нужно пройти вглубь рынка и найти за торговыми рядами лавку амулетов.

Прекрасно. Я бы с удовольствием посмотрела и на амулеты, только вот времени у меня почти не осталось.

– Увы, я не успею. Отложите этот браслет для меня. Я заберу его утром.

Мы попрощались, и я помчалась в крепость.

Иллюзия спала перед воротами. Глаза разболелись.

До позднего вечера я просидела в своих покоях отослав прислужниц.

Браслет не выходил из мыслей. Мне мерещилась его холодность, представлялось, как он станет облегать мое запястье. Давно ничто не вызывало во мне столь сильных желаний.

На следующий день я бежала разменивать монеты. Больше всего я боялась того, что мой браслет уже кто-то купил.

Лавку амулетов я нашла легко.

Она оказалась открыта, и я ворвалась внутрь как ураганный ветер.

У стойки стоял пожилой мужчина. Он расположился за неким подобием мольберта: рисование явно для него было чем-то медитативным. Он вздрогнул при моем появлении.

– Простите… – произнесла я, чуть смутившись. – Я немного резко открыла дверь.

– Не стоит извиняться! Главное – вы заглянули. Я всегда раз посетителям.

Он отложил кисть и зашел за стойку, вытер испачканные в краске руки.