Невеста опального герцога

Недалеко от соленого моря, теплого до безумия, ослепительно-синего, будто нарисованного кистью. Правда, в него я так и не окунулась — не было настроения.

В доме постоянно проживала прислуга: экономка, дворецкий, кухарка и две служанки.

Меня встретили настороженно. Никто, разумеется, ничего не сказал, но эти люди привыкли к вольготной жизни. Привыкли быть предоставленными самим себе. Отец на юг наведывался редко, в последний раз мы гостили здесь на мое пятнадцатилетие.

Конечно же, прислуга разучилась жить с хозяевами.

Пришлось доказывать, что это не так. Меньше всего я хотела враждовать. Меня крепко окунуло в одиночество и непонимание происходящего, и любые люди были спасительным глотком воздуха посреди непроглядного сумрака.

Я сходила с ума от ничегонеделания. Отец не писал писем и не отвечал на мои. То, что у него всё в порядке, я узнавала от редких гостей резиденции, что заезжали навестить дочь Эрнеста Утенрода, у которой — ах, бедняжка — сорвалась помолвка.

Кира часто плакала. Она ходила с красными глазами, постоянно шмыгала носом. Разлука с матерью давалась ей тяжело. Я бы и рада была помочь девушке, но и сама утопала в отчаянии.

— А что насчет Алексиса Коэрли? — раз за разом спрашивала я у гостей.

Те пожимали плечами. Судьба отцовского пленника оставалась под завесой тайны.

Скорее всего, отец не исполнил угрозу и не убил Алексиса — иначе бы газеты давно раструбили новость о гибели «несчастного мальчика», нарекли бы мучеником, — но его как будто никто не видел.

Неужели вновь сбежал?

Противостояние Утенродов и Коэрли вновь затихло. Отец жестко отразил удар на наши земли и пока не атаковал вновь. Это всё, что я знала.

Юг был слишком далеко от столицы. Здешняя размеренная жизнь сморила горожан, и их не особо-то и интересовали сплетни по ту сторону континента. Они жили лениво, вяло, ничем особо не увлекались, разве что бесконечными празднествами и поездками друг к другу в гости.

От скуки я начала заниматься магией. Ну, как начала… В библиотеке нашлось несколько книжек по общей теории. Скучных до зубовного скрежета, старых, в которых информация уже слабо соответствовала колдовским реалиям. Но дома таких не водилось, потому я жадно взялась за чтение чего-то непривычного.

Десять недель тянулись невыносимо долго. Меня не радовало ни море, ни солнце, ни морские гады, которых великолепно готовила кухарка.