Мир разбитых надежд

И можно забыть, что то единственное, что он по-настоящему жаждет найти, он всю жизнь ищет понапрасну.

Драко прикрыл глаза. Всё будет хорошо. Вот только ночь никак не кончалась. Пэнси положила голову ему на плечо, и он протянул руку, приобнимая её. И, почувствовав это прикосновение хрупкого тела к своему, он наконец заснул. Но спал беспокойно. Даже во сне ему виделся Тео, уничтоженный проклятием. Лишь оболочка, а не человек. Бездушный монстр. Безжалостный убийца.

— Драко! Драко, просыпайся!

Пэнси стояла перед ним.

От того, что он увидел, у него перехватило дух. Гермиона сидела на стуле у кровати, где лежал Тео. Его грудь мерно вздымалась, на лице было написано умиротворение. Но на щеке полопалась кожа, окрасив плоть в красный.

Как же громко может стучать сердце. Так и задохнуться недолго.

Драко, как пригвождённый, стоял на месте, когда Тео пошевелился и открыл глаза.

Думай, Драко!

Но разве можно думать, когда на лице друга написан такой страх?

Тео поднялся, игнорируя взгляд Гермионы. На её щеках Драко заметил влажные дорожки. Они вышли на улицу, и Пэнси испуганно отпрянула, увидев Нотта. Она метнула взгляд на Драко, и он всё понял.

Кончено.

И Тео всем своим видом вполне подверждал её приговор. Он ещё раз провёл рукой по изуродованному лицу, и в его взгляде Драко впервые увидел не безграничное доверие, а те же упрёки, которыми он сейчас осыпал себя сам.

Если бы ты лучше за ним присматривал, Драко...

Тео подошёл к окну, рассматривая своё отражение в стекле, а Драко отвёл взгляд, всматриваясь в небо. Покрытое тучами, оно напоминало ему дни, проведённые в другом месте... Какой же он болван! Сдалась ему эта деткоедка? Проклятье-то чьё? Тёмной Ведьмы!

В глазах Пэнси мелькнуло беспокойство.

— Нет! — рявкнула она.

Иногда она угадывает его мысли прежде, чем он сам успевает их осознать.

— Она наверняка ему поможет! В конце концов, она же её сестра.

— Нельзя тебе к ней возвращаться! Нельзя ни за что!

— Возвращаться к кому? — спросил Тео, повернувшись лицом к Драко.

Малфой не ответил. Только нащупал медальон под рубашкой. Пальцы его помнили, как укладывали в него лепесток морской лилии. Как и сердце его помнило ту, от которой этот лепесток его защитил.