Дракон с отрезанными крыльями

В дверях, соединяющих пекарню с жилой частью дома, показался поднос с пирожками, а следом появилась и Айлин: передник поверх домашнего платья, косынка на кое-как заплетенных волосах и перемазанные мукой щеки. Дарре уставился на нее во все глаза, чувствуя, что забыл, как дышать: вчера она была прекрасна, а сегодня… так уютно мила, что в груди что-то взвыло от желания немедленно пересечь разделяющее их расстояние, закутать Айлин в собственные объятия и уткнуться лицом в непослушные золотые локоны, падающие на виски.

Айлин, заметив его, вздрогнула и едва не выронила поднос. Дарре тут же оказался рядом, принимая на себя тяжесть выпечки, а Айлин даже с места не двинулась, вцепившись в посудину и не отдавая ее Дарре.

– Помешал? – спросил он первое, что мог придумать. Айлин завороженно качнула головой, еще пару раз моргнула, а потом заулыбалась так, что мигом отогрела уже успевшую подмерзнуть душу Дарре.

– Ты пришел… – с опьяняющей нежностью проговорила она, и лишь разделяющее их блюдо помешало Дарре правильно отреагировать на почудившееся приглашение.

– Я не видел тебя целую ночь.

Глаза у Айлин засветились. Она вдохнула, чтобы ответить, и вдруг, забыв про поднос, – благо Дарре продолжал его держать, – охнула, закрыла лицо руками и бросилась обратно в дом. Дарре проводил ее растерянным взглядом, тщетно пытаясь понять, что произошло, но почему-то даже не подумав запаниковать. А появившаяся следом Кайя избавила и от недоумения.

– Айлин просила передать, что сейчас будет, – сказала она и с интересом осмотрела Дарре. – Только в порядок себя приведет.

– Да я на минуту, – отозвался Дарре и попытался было направиться за Айлин, но Кайя преградила ему дорогу.

– Даже если так, – тоном, не терпящим возражений, ответила она. – Коли для девушки это важно, лучше не вынуждать ее чувствовать себя неловко.

Дарре вдруг стало невыносимо весело.

– И ты еще учить будешь! – поставив наконец поднос на прилавок, рассмеялся он.

– Айлин сегодня все утро поет, – с каким-то вызовом заявила она, и Дарре, вопреки ее суровости, заполнило нерастраченной нежностью. – Она никогда не пела, – продолжала Кайя, все так же прожигая Дарре взглядом, как будто рассчитывая что-то услышать в ответ, и вдруг поинтересовалась: – Ты тоже пел?

Он ошарашенно качнул головой.

– Я не умею петь.