Дракон с отрезанными крыльями

Ох…

Его ресницы чуть дрогнули, и Айлин засмотрелась на них: черные, длинные, вызывающие у нее чувство умиления пополам с восторгом. Все-таки Дарре стал удивительно красивым. Или он всегда таким был, да только она отказывалась это замечать?

– Просыпайся… – невольно сорвалась с ее губ ласковая просьба. – Ну, пожалуйста…

Услышал? Или просто время пришло?

Дарре вздохнул полной грудью и открыл глаза так резко, что Айлин не успела выпустить его руку. Или, быть может, просто не захотела?

– Я… – надтреснутым голосом проговорил он, не в состоянии сразу понять, что произошло, но совершенно отчетливо видя над собой Айлин, прижавшуюся губами к его руке.

В груди защемило, а в голове словно молния сверкнула, выжигая непонятные страхи и оставляя только то сумасшедшее, но невероятно светлое чувство, что родилось в его душе при первом взгляде на рыжую девчонку. – Айлин… Ты же…

Голос предал окончательно, не позволив сказать очередную глупость. А она вдруг наклонилась и поцеловала его в лоб.

У Дарре оборвалось дыхание.

– Все хорошо, – прошептала Айлин таким голосом, что прятавшиеся до этого воспоминания обрушились разом, вынудив Дарре вздрогнуть. Он неосознанно попытался подняться, но тело было словно ватным, а голова невыносимо тяжелой. Дарре с усилием повернул ее, пытаясь найти взглядом Ану, и, только когда понял, что ее здесь нет, осознал наконец смысл фразы Айлин.

– Ана… – кое-как пробормотал он, от охватившего волнения не замечая ничего вокруг.

В мозгу забилась сотня вопросов, и только спокойная улыбка Айлин не позволила заняться ужасом.

– Папа забрал ее в госпиталь, ­– объяснила Айлин. – Или Ана забрала папу, не знаю. Во всяком случае, из них двоих она точно выглядела более уверенной.

У Дарре будто гора с плеч свалилась. Значит, справился. Значит, успел и правильно все сделал. Айлин же не станет лгать. По крайней мере, о таких вещах.

– А ты?.. – с трудом выговорил он: сил на полное предложение попросту не хватило.

Айлин повела плечами, потом зачем-то посмотрела на его руку, которую все еще держала в своей.

– Догадайся! – сердито ответила она, но тут же оттаяла, заметив, как порозовели его бледные щеки. Проняла! Что бы он ни подумал, а это явно было лучше того, что сказала бы она. Вот тоже нашел, о чем спрашивать! Как будто так непонятно! Только бы опять не решил, что она его пожалела. Румянец ведь и уязвленная гордость вызвать способна.