Измена. Осколки моей души

Собрав подносы толи с поздним обедом, толи с ранним ужином, мы с Маришкой понесли их в комнаты, где поселилась выступающая труппа.

В их общей гостиной было шумно и многолюдно, прямо здесь в углу дошивались какие-то костюмы, бегали дети, репетировали. У стола с жаром спорили двое мужчин.

— Лизетт не подойдет на роль Орландины! Можешь не переубеждать меня в этом. У нее совершенно другое амплуа!

— Но у нес нет выбора. Шерри́ совершенно охрипла и кашляет.

— Можно дать эту роль Ферджине. Она давно хочет выйти из тени.

— Для этого ей надо научиться читать! Никто не станет всю ночь на пролет зубрить с ней текст.

— Мы можем поменять постановку. В истории про пастушку Ферджине знает роль наизусть.

— Пастушку мы показывали здесь в прошлом году.

— Тогда я не приложу ума, что делать!

— Соглашайся на Лизетт! Ты на сотню верст от сюда не найдешь умеющую читать девушку.

Расставляя еду, я из чистого любопытства заглянула в исписанные торопливым почерком листы, проверить, понимаю ли я местную письменность.

— Постой-ка! Эй, ты ведь читаешь?

Я вздрогнула, будто меня поймали на чем-то неприличном.

— Как тебя зовут?

— Еля, — как-то само выскочило изо рта.

— Арнольд, брось, девчонка с кухни не может уметь читать.

— Но я видел собственными глазами. Так, ты читаешь?

— Так, совсем чуть-чуть…

— Слава доброму случаю! Элоиза наше спасение. Только взгляни на нее, она вылитая жрица, эти тяжелые каштановые локоны, выразительные глаза, а брови!

— Что с моими бровями? — я тревожно коснулась бровей, надеясь, что в этой реальности они не срослись у меня на переносице.

— Она, наверное, едва складывает буквы. Пол ночи только потратит на то, чтобы прочесть роль.

— Боюсь, ваш спор бессмыслен, господа, у меня много работы на кухне, и я совершенно не хочу выступать. — вклинилась я в разговор.

— Как? Все хотят выступать!

— Все просто мечтают выступать у нас! — хором воскликнули оба мужчины, задетые, кажется, в самое сердце.

— Но я не хочу, извините, мне надо вернуться на кухню.

— Девчонка просто набивает себе цену.

— Но ты слышишь, как она говорит?

— Хорошо, Арнольд, хорошо. Даю серебряный всего за одно выступление!

На моем лице не отразилось, так ожидаемое мужчинами, восхищение, я просто понятия не имела много это или мало.

— Мне уже платят за работу на кухне, — а платят ли? — и я должна, в первую очередь, выполнять ее. Завтра праздник, нам и так всю ночь возиться с пирогами.