Фамильяр с подвохом

- Что?! – а вот такого я никак не ожидала!!!

- Какой новый вопрос!

- Ты сказал, что я красивая, – я обвинительно ткнула в сидящего напротив драконьего мужика пальцем.

- Ты тоже.

- Да, но я говорила не в первый раз. И искренне.

- Я тоже был искренен.

- Ранее ты сказал иное! – напомнила про то, что у нас ничего, по его словам, не получилось бы.

- Ни одно моё слово не противоречит другому, ты, чудовище! – только вот Артамон не думал вспоминать.

- Ага, а сейчас ты меня чудовищем обозвал!

- Я констатировал факт твоей невыносимости! То, что мне нравится на тебя смотреть, не отменяет, что характер у тебя дурной! – дракон устало отложил салфетку и отодвинул коробки, чтобы смотреть на меня с другой стороны стола без малейших преград.

- Тебе… нравится на меня смотреть?

Тишина повисла неловкая, как при желании пожрать в три часа ночи и обнаружения в холодильнике одной только вчерашней мокрой и не особо аппетитной запеканки. Я пощёлкала пальцами перед лицом зависшего драконьего пришельца.

- Виктория вызывает Артамона, приём! Я намереваюсь прямо сейчас залезть к тебе на спину и проверить твою грузоподъёмность!

Не то чтобы я уже не знала, что с ней у него всё в порядке: он держал меня за талию едва не на вытянутых руках, летел и не морщился, когда служил моим лифтом со шкафа.

- Только попробуй! – угрожающе прошипел дракон.

- Но тебе же нравится на меня смотреть! – поддела я с преувеличенной игривостью.

- Особенно – когда ты молчишь, - прорычал Артамон.

Я улыбнулась широко, и ничего не сказала.

- Всё? Вопросы закончились?

Моя рука же, тем временем, тянулась к коробке с пирогом и притянула её к себе.

- Правильно, ешь, - выдохнул дракон.

- Потому что тебе нравится на меня смотреть, когда я молчу? – хихикнула я.

- Будешь нормально есть, если я подтвержу?

Будем считать, что я намерена солгать во благо. Своё.

- Ага, - часто закивала.

- Именно так, как ты предположила. Мне не доводилось встречать девушку красивее. Ты настоящая. Немного напоминаешь мне мать: она тоже светловолосая и взбалмошная, но ей взбалмошность прощается, так что не обольщайся.

Артамон озвучил свои мысли обо мне на одном дыхании. И растерянность, должно быть, расчертила лица нас обоих. Его – потому что он выложил то, что выложил.