Чёрные руины

Сейчас она уже привычно сидела на столе, болтая ногами в воздухе, и рассуждала, глядя на ведуна, лежащего в постели. Шторм только что пришёл после тренировок в спортзале при целительском корпусе, где лечебными упражнениями и мануальной терапией ему заново разрабатывали ноги. Ходил он пока с трудом, но Марина понимала, что даже магия не всемогуща, и верила, что ведун всё равно поправится быстрей, чем обычно в таких случаях. В конце концов, преподаватели сами убедили её, что её магия стихий сильней, чем у простых смертных – у магов-стихийников.

- А сначала я испугалась. Ну, когда меня стошнило. Я решила, что я… - Она замялась, не желая говорить об этом вслух.

- Нет, - с полуслова понял её Шторм, насмешливо и любовно поглядывая на смущённую девушку. – Я всегда предусмотрителен.

- Ну а потом я сообразила, - с облегчением перескочила Марина на главное. – Я ведь несколько часов не ела, а зелье Буклиха на спирту. Вот и… на голодный желудок-то. Да ещё понервничала. Да ещё работа со стихийными силами.

Шторм вдруг перестал улыбаться.

- Ты… обрадовалась, когда поняла, что стошнило из-за голода?

- Да, обрадовалась. Я бы не хотела, чтобы моему ребёнку в начале жизни пришлось бы испытать ту ночь. Так что нечего хмуриться на меня. Я хочу… - Она покраснела – к откровенному удовольствию ведуна. – Я хочу детей, но не хочу, чтоб им так доставалось.

- Понял, - кивнул ведун.

Марина помолчала, а потом соскользнула со стола и присела рядом с ним.

- Скучаешь по родителям? – неожиданно спросил он.

- Конечно, - сказала она, притихнув и глядя в стену напротив. – Ты же всё о них знаешь. Они были спокойные и уютные. Я всегда с ними как за каменной стеной жила.

- Странное выражение, - заметил Шторм, - но смысл я понял.

- С мамой и посмеяться можно было, а можно и поплакаться ей в жилетку, - видя перед глазами лица родных, продолжила Марина. – Иногда не хотелось с ней говорить о чём-то – всё казалось, не так поймёт, скажет что-нибудь такое, из-за чего испортит всё впечатление. А иногда меня как прорвёт – и тогда выкладывала ей про всё на свете. И ничего. Не чувствовала себя обиженной, если она пыталась что-то обсудить со мной. А с папой так здорово было поговорить за жизнь.