Чёрные руины

- Ходить некоторое время не сумеет.

Буклих скривился, как от собственной боли.

- А что у вас было?

- Потом тебе студенты расскажут, - заверил его Хальдор. – А пока нам всё же надо собраться и дойти до холма.

Киприан, ни слова не говоря, поднял девушку на руки и, несмотря на утомлениепосле всех событий, быстро пошёл к холму. Хальдор шёл позади и внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы, слушал Буклиха, устало рассказывающего о том, что произошло в мёртвом месте города.

Добравшись до примитивного лагеря, Киприан положил девушку рядом с ведуном. К ней тут же подошли проснувшаяся Мелинда и Шемар. Шторм, осунувшийся от боли и тревоги, молчал – кажется, из последних сил глядя то на Марину, которую немедленно взял за руку, то на тех, кто над нею склонился, чтобы выяснить, что с нею происходит. Светлый драко Киприан снова присел на корточки, внимательно присматриваясь к невидимой оболочке Марины.

- Мелинда, есть возможность отдать ей остатки тех сил, которые она передала тебе для защитной сферы? – спросил Киприан, когда напротив него присела Захария.

- Есть, - откликнулась светлая драко и опустила ладонь на живот девушки, на солнечное сплетение.

- Вот как… - пробормотал Киприан и взглянул на стихийницу. – Захария, ты видишь?

- Вижу, только не понимаю, что происходит.

Хальдор видел то же, что и они: последние стихийные силы Земли, отданные девушке Мелиндой, мягко и незримо для непосвящённых кружили вокруг тела Марины, уходя в холм и снова возвращаясь, переплетаясь с силами Салливана – и с теми, что тянулись к ней от руки молодого ведуна.

- Они оставляют её здесь! – не сдержавшись, воскликнул он. – Это чудо! Я впервые вижу такое! Они оставляют её душу здесь, не давая ей уйти!

- Что… - задохнулся Шторм.

- Теперь – нет.

- Кто её оставляет?

- Салливан и Веда. Их стихийные силы. Они закрепляют душу Марины в этой физической оболочке.

Буклих, который нерешительно стоял неподалёку от товарища, наконец выдохнул и подошёл к Шторму, чтобы сесть рядом с ним, с другой стороны от Марины.

Хальдор промолчал, что, кроме восторга при виде того, что просто являлось невообразимым для него, он ещё и испугался.