Сердце степи. Полёт над степью

Я не вижу признаков того, что его кончина была насильственной». Алое платье Гатэ, золотые серьги в её ушах, сияющие браслеты, роскошные чёрные косы с седыми прядями. Она нарядилась и распорядилась проводить её к мужу, и то, что произошло за закрытыми дверями, останется её тайной.

- Некоторым тайнам суждено остаться нераскрытыми, - сказал Тагат, будто прочитав его мысли. - Ладно. Благословит Отец Тан Дан твой день. Мой тоже ещё не закончен.

40. Алай.Скорее!

Харан спал. Алай слегка поёрзала, выбираясь из его объятий, но он сморщился во сне и стиснул её ещё крепче.

Снаружи слышалась брань. Бун отчитывал Ермоса за храп, потом вскрикнул «Отстань, баран», и брань прекратилась. Харан наконец повернулся на бок, слегка ослабляя хватку. Алай быстро откатилась, села и размяла затёкшие конечности.

Он сонно пошарил рядом с собой, но руки обмякли, а дыхание выровнялось. Алай немного постояла, с умилением глядя на спящего мужа, потом решительно натянула шерстяные нижние штаны и гладкие верхние, сунула ноги в меховые сапожки и накинула тёплый халат.

Бун держался за левое плечо и угрюмо поглядывал на Ермоса. Алай сначала хотела отчитать их, как учил Руан, но парни были слишком похожи на двух подравшихся птичек пасси. Ей стало смешно, и браниться расхотелось. Разведя поярче огонь в очаге, она подогрела оол и остатки ужина, позвала парней и позавтракала с ними. Потом запарила кашу, чтобы Аулун, проснувшись, не тратила на неё время, и отправилась к Утар и Укану, который накануне вечером вернулся наконец к жене.

Хасум Вутай встретила её с заплаканными от радости глазами. Алай помогла ей у очага - очистила мясо от плёнок и промыла крупу, потом зашла было к Утар, но та сидела, держа голову мужа на коленях, шептала что-то ласковое и расчёсывала его длинные коричневые волосы. Лишней там была Алай. Зачем мешать?

Можно было вернуться в шатёр к Харану, забраться к нему под одеяло и разбудить его, хорошенько поёрзав.

Сверкающая снежная пыль слетала с оград под метёлками девушек и парней. Алай было немного стыдно за то, что она, попав в Улданмай, обленилась без меры и вставать стала частенько не с рассветом, а будто Улхасум - тогда, когда глаза сами откроются.