Глубокие Темные Волны

— О, предлагаешь мне вести страшно незаконные дела со страшно незаконным нелегалом?

Видарк рассмеялся. С его низким голосом это смотрелось крайне театрально.

– Дело твое. Я просто подумал, раз вы ошиваетесь у шахт, то рано или поздно туда попадете, и за услугу и простую симпатию к тебе я мог бы отдать кое-что даже просто так.

К слову или нет, в его пальцах мелькнул осколок в металлической оправе. Осколок Камня Души.

Неста никогда не пыталась собирать эти осколки, но в этот момент ей показалось, словно подаренный Нийриэлом кусочек ожег ее карман даже сквозь одежду.

— Хорошо, господин Видарк. Что ты хочешь от меня?

Он снова улыбнулся. Складывалось ощущение, что зубов у него прилично больше, чем надо.

— В шахте, когда вы туда попадете, могут найтись вещи от всяких скрывавшихся там раньше уникумов. Так вот, мне нужно оттуда всякое – осколки металлических доспехов, любые фрагменты оружия. Не из могильника, разумеется, хотя меня не смущает и это.

Осколок снова мелькнул в его пальцах, как блик, будто и не было.

— Такие вещи хорошо зачаровываются на талисманы и работают довольно долго как обереги для боя. Разумеется, вся нелегальность остается на мне – по законам герцогства Эсера, выносить мусор из подобных мест можно, нельзя его зачаровывать. Только Лезвиям Веры и Церкви Трех в нашей стране можно втридорога толкать вещи, спасающие жизни людям в дикой пустыне.

О монополии Веры Трех на артефакты не слышал разве что только ленивый.

— Если я найду вход в шахту, — она очень заметно выделила это «если». — Я с удовольствием присмотрю для тебя немного… мусора.

Они поняли друг друга, кассида была в этом уверена. Оттолкнувшись от прилавка, она кивнула Видарку на прощание и направилась прочь, к друзьям.

Она найдет путь в шахту. Найдет.

Неподалеку от фонтана на торговой площади Несту окликнули.

Это был мужчина невысокого роста – едва ли достигал метра семидесяти. Он был плотно сложен, легко одет – одежда вообще казалась мешающим ему фрагментом, в отличие от длинных каштановых волос. Но привлекало внимание к нему отнюдь не это.

На его землисто-зеленоватой коже мерцали линии золоченой пыли. От него пахло так, как могла пахнуть земля после дождя только в других мирах.

— Кассида, госпожа, — произнес он. С его голосом творилось что-то странное.