Глубокие Темные Волны

Слова герцога не шли у нее из головы. Ей казалось, что, пусть и в своей жуткой и совершенно идиотской манере, но он предупредил ее о чем-то, что касалось Роана. И все же, как понять, что он имел в виду? И как вновь поговорить с Роаном?

Герцог говорил, что вся его борьба с порождениями Темных Берегов была похожа на войну. Он сражался с полчищами врагов и убивал полководцев. Но ничего такого у Несты не было. Вместо этого она говорила с людьми. Отговаривала людей нападать на Лидию после того, как агенты Октавиана подбили их на жестокость.

Герцог захотел сразиться с Роаном, и встретил его.

Она… она должна была захотеть говорить с ним? Нет, это было слишком просто.

Неста села. Усталость давила на ее плечи тяжелым грузом, но она переборола ее и уставилась в потолок.

— Я хочу говорить, Роан. Роан! Я готова!

Ничего. Пустота. Нет, он должен был хотеть чего-то еще.

— Я готова слушать тебя! Клянусь, Роан, я больше не бегу!

Все еще ничего. Ощутив себя полной дурой, Неста бесцельно взмахнула руками и упала обратно на кровать. Она ничего не понимала, но слишком устала, чтобы переживать. Она придумает поутру. Потом.

Сон сморил ее в то же мгновение, как она закрыла глаза.

Оно будто бы ждало шанса случиться. Это окружение из серого пепельного тумана, этот холод. Она словно стоит на берегу из пепла, там, где вместо моря только черная густая тьма, смолянистая, дегтярная. И из черной склизкой воды торчит сколотая сторона старого островка, настолько острая, что на ней невозможно лежать, не причиняя себе боли.

Он лежит. Его длинные белые конечности, его цепи, его скелетальная вытянутая морда. Лежит и смотрит в нее черными безднами глаз.

— Я говорил, что мы скоро встретимся.

Вокруг – тусклые, мертвые бабочки, слабо-синие, пульсирующие. Их слишком много. Они облепляют воду, камень и его самого.

Она оглядывается, но здесь ничего нет. Ей страшно в его присутствии, но она жаждет видеть его безупречное алебастровое лицо за этим черепом. Она больше не будет бежать.

— Я готова говорить.

Роан поднимается на локтях, затем – почти целиком. Он огромен, с этими странными конечностями, с огромной головой-черепом, в цепях.