Глубокие Темные Волны

Он говорил не о каких-то абстрактных «людях», он говорил об одной-единственной. О той, при ком, говорят, герцог еще был героем. Нимнесте не знала, где Самиир устроил памятник своей Возлюбленной, однако была уверена, что не на неприступной черной скале.

— Как думаете, герцог, что может делать памятный алтарь с именем вашей жены в гроте на Хвосте Дракона?

Это лицо… искаженное гневом в один момент, ненависть – неестественная, ненормальная. От упоминания жены он словно взрывается где-то внутри, под латами и алым плащом.

Не успела Неста осознать, что происходит, как его пальцы сомкнулись на ее горле, и Самиир втащил ее в ближайший дом. Воздух выбило из ее легких, когда он ударил ее об стену. Задыхаясь, Неста пыталась вырваться, но Самиир был сильнее. Он вжал ее своим телом в этой полнейшей темноте, и его губы коснулись ее уха, а ядовитый голос проник в глубину ее души:

— Я порву тебя. На части. Здесь и сейчас. И ничего тебя не спасет.

Неста вырывалась, как могла. Отчаяние душило ее и выплескивалось в форме горьких слез, стекающих по щекам.

Она пискнула что-то, но герцог зажал ей рот рукой. Его пальцы грубые и шершавые на ее коже, и ей страшнее, чем во всех битвах с чудовищами.

Он опускает руку от ее лица, чтобы схватить ее за бедро, и она всхлипывает, хватая воздух. Он убьет ее до того, как подоспеет помощь, если она закричит. Она должна спасти себя сама. И она хватается за единственный шанс, который приходит ей в голову.

Самиир прав. Она сильна не в сражениях. Она сильна словами и силой убеждения.

— И рада была бы… Орихани… такому тебе?..

Он замирает, все еще вжимая ее в стену своим телом. Тяжело дышит и смотрит в пол, словно одно звучание этого имени заставило его прекратить. Сглотнув и облизнув губы, Неста вновь заговорила:

— Такого тебя она полюбила, Сами Реган? Насильника и садиста?

И тогда он отпрянул на несколько шагов, вжимаясь спиной в стену позади. Неста упала на колени, кашляя и трясясь от накатывающего ужаса. Она умоляла Сойлану дать ей еще несколько мгновений самообладания.

Если она потеряет контроль при Самиире, он может вновь напасть на нее.

— Какая уже разница, когда ее нет.

Голос Самиира сломанный, хриплый. Он ерошит свои коротко стриженые светлые волосы и скалится, сгорая от внутренней злости.

— Ее нет, и смысла нет. Давай, кассида, презирай меня, — он усмехается, и на мгновение Нимнесте кажется, что презрение и ненависть — это именно то, что он хочет вызывать по отношению к себе. Но почему? Все обожают, боготворят его.