Глубокие Темные Волны

Неста вспомнила оскверненного культиста, лишенного разума и дара речи, и понимала, что ждет Тамагара. Но пока что он еще мог рассказать ей что-то.

— Я говорю правду, клянусь!

Она попыталась подойти еще на шаг. Он не верил. И не собирался.

Его огонь опалил ее волосы, ожег плечо – еще немного, и от лица не осталось бы вообще ничего. Неста вскрикнула, сжала зубы, умоляя Сойлану даровать ей силы вытерпеть это. Владыка Морей смог отразить следующую вспышку, но могущество артефакта не могло быть сильнее воли его владельца.

А воля Несты была слабее воли Тамагара, тренированного колдуна.

Всплеск иллюзорной воды отразил еще одну вспышку, и кристаллическая рукоять трезубца задрожала, раскаляясь в руках кассиды. Давление было таким сильным, что она едва не упала на одно колено. Владыка Морей пел напряженно, резонируя с Искрой в пространстве. Тамагар вновь готовился напасть.

Кажется, он не хотел ее убить – может, это ее спасло, потому что следующий его удар ожег ее руку. В последний момент Тамагар взвил в воздух стену огня, и Несте чудом удалось не попасть в область ее действия – но, казалось, опалились даже ресницы.

А потом…

Его огонь просто исчез, оставив его шокированным и непонимающим, в ауре трескучего холода на земле, от которого становилось практически больно.

Каким бы могущественным колдуном ни был Сахим Тамагар, Неста заговорила его достаточно, чтобы наверх успел добежать Дайн. Мало кто мог противостоять способности рассеивания командора корпуса Лезвий Веры.

Тамагар попытался снова.

Безуспешно. Дернулся было назад, но вокруг – только кривой старый колизей, и он споткнулся, скованный неестественным льдом. Кисэйл и не думал тратить на него время. Один удар, чтобы повалить, другой – чтобы добить. Меч он так и оставил в теле.

Потому что это неважно.

Всхлипнув и отпустив трезубец, Неста коснулась обожженного плеча.

— Подожди. Подожди, не трогай, — сказал Дайн мягко, пытаясь не выдать ничего интонацией, когда касался ее лица и взглянул, насколько серьезный ожог.

– Ну и куда ты так побежала одна? Нет, не говори ничего.

Он болтает. Суетится. Не смотрит ей в лицо, только на ожоги за опаленными, жутко пахнущими и все еще тлеющими волосами, которые отводит в сторону. Он не занимался исцелением обычно, и не так уж в этом и хорош, но какие варианты?

Щелкнули застежки и ремешки. Дайну пришлось отбросить доспех в сторону, чтобы он не перекрыл попытки. Рана медленно затянулась, боль поутихла, а рукой теперь можно было двигать.