Глубокие Темные Волны

Сейчас они не горели, но ночью должны были освещать канал внизу яркими огнями.

Несте захотелось провести здесь еще ночь. Не одну ночь.

— А ведь ты правда мило сокращаешь имена, — заметила она, заставив себя обернуться к Кисэйлу. — И… произносишь их. Несси, Ньюти.

— Акцент я вообще никак не вытравлю. Когда говорю просто, еще нормально, но имена все равно по-своему выходят. Наши с сестрой имена тоже были странные для местных.

Гондольер вернулся. Веслом зацепил мешочек с выпечкой и поднял на их этаж. От благодарности отмахнулся, пожелал хорошего дня и уплыл.

Неста блаженно принюхалась к теплой булочке с шоколадом. Солнце, звук воды, шум города, прекрасный завтрак и травяной чай, и — и Кисэйл Дайн, рядом с ней. Она никогда не думала, что таким увидит свое идеальное утро, но сейчас ей хотелось, чтобы этот момент не заканчивался никогда.

— Я чувствую себя так, словно я влюблена, — призналась она, открывая глаза и лучисто глядя на Кисэйла. Его лицо, бледное и внимательное, напротив ее, отражало сомнения.

— Утро и правда волшебное, — сказал он, наконец, словно смог заглянуть в ее мысли, отыскать для себя подсказку. Его улыбка отчего-то горчила, и Несте это не нравилось. Шутливо прищурившись, она подалась вперед, к нему.

— А с чего ты взял, что это я про утро, а не про тебя?.. ты, может, надежды мои разбиваешь, Кисэйл Дайн.

Он шутливо-удивленно приподнял брови, но в этом жесте читалось что-то паническое.

— Подожди, а были надежды?..

Она решила не сдаваться.

— После твоих комплиментов? Твоих шуточек? Того купания, и после вчерашнего? Это не надежды, это уже планы.

Он больше не собирался играть, и его ответ вышел резковатым.

— Тогда подожди лет десять, ко мне перейдет право наследования, Лезвия разрешат мне жениться, и тогда ты успешно можешь выйти замуж за древнего старика, если я вообще доживу, — это все смешно, конечно,но пора заканчивать. И, сжав крепче чашку и опустив взгляд, он нахмурился, внезапно растерянный. — Ладно... ладно, извини.

Она вспомнила об этой обреченности вновь, и ее словно пронзило насквозь. Она отказывалась, отказывалась с этим мириться. Неважно, что они будут друг к другу чувствовать потом, он уже ее друг и союзник, а друзей она никогда не бросала и не будет.

— Кисэйл.