Глубокие Темные Волны

Рамки, в которых он жил, должно быть, были невыносимы.

Невольно, не до конца осознавая свои действия, она замедлила шаг, высматривая в темных очертаниях города дом Кисэйла. Если он у себя этой ночью, то вряд ли кто-то следит за ним там. Он же живет один.

А вот ему уж точно не помешал бы дружеский поцелуй и дурацкий разговор.

Неста развернулась и направилась к его дому так поспешно, будто боялась осознать, что делает и куда идет. Но она не хотела испугаться и передумать.

Его дом ужасно темный. Лестница – узкая, шумные даже в такой час соседи.

Кисэйл открыл не сразу – он, кажется, едва заснул, потому что был несколько растерянным, но не совсем сонным. Взъерошенный, кое-как одетый и непонимающий, он открыл дверь и озадаченно замер – и, логично, легко позволил втолкнуть себя внутрь.

— Что-то случилось?

— Неотложное дело, раздаю поцелуи друзьям, — сказала Неста с убийственной серьезностью. Он был слишком высоким, но она все равно обняла его за шею и поцеловала… куда дотянулась.

Кисэйл Дайн явно опешил. Кассида поцеловала его в шею. Ночью, вытащив его из постели.

Он даже проснулся.

— И кто еще такой счастливый сегодня? – поинтересовался он, невольно касаясь той самой точки на шее. Она весело пожала плечами.

— Ньюлен. Лидиа… не единожды, потому что она многолика. Ниру… много, потому что и его много! И ты. Я не могла не зайти к тебе, рыцарь печали.

— Ты пьяна, Несси? — тихо спросил он, с какой-то странной улыбкой наблюдая все эти ее пояснения. Его манера сокращать имена – внезапно не столько особенность характера, сколько особенность акцента, эти смягчающие, умиляющие окончания.

— Я совершенно трезва, отстань, — она легонько толкнула его в грудь. В холоде этой комнаты ее радостное настроение медленно рассеивалось, и она начинала осознавать, куда пришла, когда, и что делает. — И даже если бы ты заслуживал десяти, до тебя поди дотянись.

— А если я слегка наклонюсь, чтобы тебе было удобнее? Я заслуживаю, по меньшей мере, два – не находишь? Я все-таки маски ношу и вообще разных людей изображаю.

Она начинала смущаться и отходить. Думала свести все в шутку, но, взглянув в его лицо, увидела улыбку. Улыбку, и озорной блеск блеклых глаз, и искреннее веселье. Он не был больше грустным, и это делало его прекраснее в тысячу раз.

— Уговорил. Наклоняйся и называй маски, за каждуюполучишь по поцелую!

И он наклонился.