Глубокие Темные Волны

У меня каждое утро примерно такое. Я не хочу, чтобы она травилась больше нужного, может, рано или поздно...

Слышать это было почти больно, и Неста опустила взгляд на свои руки, перебирающие растрепанную декоративную шнуровку на бедрах. Он проговорился вчера, и теперь ничего уже не скрывал.

— Я стараюсь назначать ее туда, где ей не придется злоупотреблять.

— Я понимаю. И понимаю, что мы снова ведем этот разговор, в котором я почему-то защищаю ее право быть в этом вашем странном ордене, но ведь это важно для нее.

Дайн поморщился и отпил. Неста была уверена, он тянет время, чтобы подобрать верные слова и не высказать ничего слишком резкого.

— Она начиталась про благородных Лезвий, жертвующих жизнью и здоровьем ради всеобщего блага. У нее часть идеализма неискоренима, а я не могу взять и сказать ей, что, вообще-то, нас держат в узде путем манипуляций и шантажа. Плюс навязывание фанатичной веры, — он вздохнул, прикрывая глаза.

Неста подняла на него взгляд. В дневном свете она безуспешно пыталась разглядеть в нем его настоящий возраст, и пусть верила, что он на самом деле правда молод, увидеть его юным у нее не получалось.

— Но ты сам… ты мог бы подать ей пример, бросить…

— Я уйти не могу. Адаранские клятвы неразрушимы, и я приносил свои уже очень давно. Она еще пока может уйти, но следующее же звание привяжет ее к Лезвиям Веры навсегда.

— Неужели… послушай, неужели ты вообще никак не можешь освободиться?

— Единственный вариант мне уйти — умереть, наверное.

Неста вздохнула.

— … хорошо, Кисэйл. Я попрошу ее, обещаю.

— Спасибо, — сказал он. — И за чай, и за компанию. Сейчас и вчера.

Казалось бы, даже когда он молчал, Дайн умудрялся сообщать что-то всем своим видом. Вот и сейчас — слишком четко выраженное "как я устал".

Пока он допивал чай, Неста поспешно умылась в маленькой ванной, привела в порядок волосы и постаралась убедить себя, что выглядит не так и плохо. Помятая одежда не первой свежести нервировала ее больше всего, ей хотелось немедленно сменить ее, а еще лучше отыскать свою косметику и нарисовать себе приличное лицо.

Он сам привел себя в безупречный вид с возмутительной легкостью. Даже ночь на полу, да с затекшей рукой, не помешала ему вновь принять вид настоящего холодного командора, только надев что-то свежее и загладив волосы. Она снова с грустью отметила, сколько в его некогда черных волосах было седины.