Глубокие Темные Волны

Он, может, все-таки женится на Лурии нормально тогда, — судя по тону рыцаря Дайна, он считал, что лучше бы герцог не женился вообще.

Она хотела было выругаться и отмахнуться, но вовремя прикусила язык и предпочла еще немного отпить. Сладость немного подняла ей настроение, и она ответила уже более благостно.

— Условие так условие, запросто. Я же не могу выйти замуж без благословения, а мои родители мертвы. Кораблекрушение у Хвоста Дракона. Скажу, что у меня обет не выходить замуж, пока мои родители не будут правильно сопровождены на тот свет, а для этого надо достать их останки.

Кисэйл нервно рассмеялся, но сразу же себя одернул.

— Простите. Некорректно. Запомните, это отличный вариант – и поверьте, вам значительно проще будет жить, если герцог не будет пытаться пристроиться к новой жертве, простите, невесте в вашем лице. В самом крайнем случае я могу подтвердить, что вы обет давали церковно, тут уж он ничего не поделает.

Что-то не нравилось ей в том образе, что рисовал рыцарь Дайн.

Потому что Неста не хотела верить, что он врет. Это не укладывалось в его образ.

— Рыцарь Дайн, я что-то не пойму, что это за такое у вас жгучее желание мне помогать вдруг нарисовалось. Вы все так описываете, будто мне от герцога ждать только того, что он будет полностью игнорировать мои слова и желания.

Кисэйл помолчал – и отчего-то сейчас выглядел особенно мрачно.

— Как максимум это насилие. Да, именно. И я не буду развивать эту тему дальше.

Неста хмыкнула, не скрывая своего отношения, и отпила. Когда ей поднесли новый стакан?.. неважно. Это слишком вкусно.

Сам начал, сам не продолжает, экий сложный нашелся мужик.

— Я запомню ваши предостережения, как бы странно они не звучали.

— Спасибо, кассида. С вашего позволения, я продолжу по Тамагару.

Дайн обрисовал, что за личностью был этот колдун, о его не совсем приятных развлечениях. О том, что герцог должен был ему многое рассказывать, потому что иначе Сахим Тамагар попросту не знал бы, какую вещь красть – а он должен был взять что-то, что было при герцоге со времен до Марки, что-то, что было ему дорого. У Кисэйла были сомнения, но он подозревал, что речь шла о броши в форме кошачьей головы – символика и любимое украшение герцоговой первой жены.