Запутанные строки любви

И какая-то необъяснимая слабость во всём теле.

Вообще ничего не понимаю.

Но самым главным стало то, что Иша взъелся на меня куда больше обычного, когда узнал причину моей болезни:

— Давно б сказала! У Незы кадушка большой есть. Всё как дурная скачешь по углам! А если б кто увидал? Ох, позорница! Пороть тебя надо! — и много других непонятных слов на его языке.

О, кстати, птица. Как я объяснила её появление на кухне? Вы удивитесь, но никак. Великану было без разницы, откуда я её притащила. Думаю, если бы я принесла домой русалку или привела толпу матросов, он отреагировал точно так же.

Ясно одно: эти двое друг другу не понравились. Великан при виде чайки начинает ругаться и хватается за тряпку, а чайка топорщит крылья и шипит. Недовольный таким отношением Иша гонит проказницу на улицу, но она всегда возвращается.

Переваливаясь с ноги на ногу и волоча раненое крыло, она ложится ближе к печке или копошится в помойном ведре, выуживая разные сокровища. Первой была рыбья голова, которую она с огромным удовольствием проглотила.

Во второй раз она похитила длинный серпантин картофельной кожуры. Иша долго бегал за ней с тряпкой, но свою драгоценность она так и не отдала. А сейчас она тащит ту злосчастную записку от Гальяна.

Я вырываю бумажку из её клюва и бросаю в печь. Обиженная птица шипит и пытается броситься следом за добычей, но сделав прыжок падает на грубый камень.

Великан цокает, а я отчитываю чайку:

— Нельзя брать чужие письма! Запрещено! Только плохие птицы так делают!

Внезапно пекарь хлопает себя по лбу и убегает наверх.

Я быстро отдаю птице две ложки рыбной начинки и продолжаю лепить пирожки, как ни в чём не бывало. Над головой жалобно скрипит потолок. Чайка моментально реагирует. Из её жёлтого клюва вырывается короткий всхлип.

— Мне тоже страшно, ты тут не одна такая.

На секунду показалось, что птица меня понимает. Она внимательно посмотрела на меня и кивнула.. ой, да ну, чушь какая. Придумаю тоже.

Наверно, это из-за простуды.

— Вот, девица. Держи, — великан быстро спускается с лестницы и трясёт какой-то бумажкой, — птица эта твоя напомнила.

Он бросает конверт на стол и идёт мыть руки. А я ничего не понимаю:

— Иша, это что?

— Бумага. Тебе.

Чувствую, как немеют руки и всё внутри медленно переворачивается.

— Кинь в печь.

Пекарь удивлён.

— Уверена?

— Ага. И вообще, чародеевым запискам только там и место.

Пекарь задумчиво чешет затылок и осматривает конверт, а я... края пирожка залепить не могу. Пальцы почему-то дрожат.