Фабрика фамильяров

Туман почему-то пах ванилью и корицей. Его хотелось зачерпнуть ладонью и есть, как сахарную вату. Но зачерпнуть не получалось: туман просачивался сквозь пальцы, а сложенные лодочкой ладони оставались пустыми.

Страшно мне не было: почти полное отсутствие видимости компенсировалось нежными оттенками и приятными запахами. Все это буквально кричало: не бойся! Тут безопасно, мило и уютно! Тут не может произойти ничего ужасного!

Ага. Слишком уж мило и слишком уж навязчиво-няшно. Одним словом, по-до-зри-тель-но! И тихо так, что аж в ушах звенеть начинает!

― А-у! Э-эй! Кто-нибудь! ― позвала я негромко.

Мой голос утонул в розовом безмолвии. Ответом ему была тишина.

Тогда я начала присматриваться, надеясь отыскать место, где туман будет не таким густым. Не сразу, но набрела на такое место и, заметив направление, где бледно-розовая пелена еще больше редела, побрела в ту сторону.

И вышла на полянку. Ну, я так подозреваю, что это была лесная полянка. Деревьев я не видела, а на пятачке размером в пять не слишком широких шагов имелась густая трава, из которой торчали наглые желтые одуванчики, пара зеленых кустиков и мечущийся под ними крольчонок.

Подойдя ближе, я обнаружила, что крольчонок попал в силки, потому и не мог убежать. Малыш выглядел таким несчастным и испуганным, что я не смогла пройти мимо. Присела, распутала сплетенные из травы путы, освободила лапку пушистика. Крольчонок махнул хвостиком, тряхнул ушами и ускакал.

«Следуй за белым кроликом», ― вспомнила я сказку, и пошла в том же направлении, в каком исчез в тумане ушастый.

Туман сначала снова сгустился, потом ― поредел. Из него выступил колодец. Обычный, деревенский: с двускатной крышей, тяжелым воротом, с деревянным ведром на цепи. Возле колодца топтался, вздыхая и фыркая, жеребенок вороной масти. Он явно страдал от жажды, тяжело и хрипло дышал, совал морду в колодец, но дотянуться до воды никак не мог.

— Это что, какой-то квест по спасению страждущих животинок? ― спросила я в пространство.

Жеребенок, услышав мой голос, развернулся, из последних сил жалобно заржал.

― Эх, придется напоить тебя, бедолага, ― вздохнула я, бросила ведро в колодец и взялась за ворот.

Тащить полное ведро наверх было тяжеловато. Но я справилась. Вытянула воду, поставила на землю перед жеребенком. Тот сразу же сунул нос в ведро и начал пить, шумно отфыркиваясь. Попив, ткнулся мне в плечо, развернулся и, слегка гарцуя, ускакал.

И снова я осталась одна. Умыла лицо оставшейся на дне водой, но пить не рискнула.