Коваларис. Там, где пропадают всадники

Потому что я помнил все. Каждый момент с ней. Там в заточении я постоянно прокручивал в голове нашу первую встречу, первый разговор, первый поцелуй, первую проведенную вместе ночь. Я так сильно ее любил! – сорвался он на крик. И, кажется, я заметила слезу, скатившуюся у него по щеке. – И до сих пор люблю.

Последние слова он произнес шепотом. И они заставили меня саму расплакаться.

– Уверена, что ты сможешь еще полюбить, – постаралась утешить мужчину, положив ладонь ему на плечо. Пусть знает, что он не один.

– Нет, – усмехнулся он.

– Я больше никого не смогу любить, Кать.

Владимир смотрел вдаль. Мы сидели молча еще несколько минут, каждый думая о своем. Я следила за Сивкой и представляла, как Лена так же, как и я препиралась с конем. Как она гладила его гриву и ездила верхом.

– Я пойду, – неожиданно резко поднявшись с земли, сказал всадник. – Ты тоже долго не сиди тут, скоро дождь начнется. И Дарко мне тогда точно голову оторвет, если ты промокнешь, – усмехнулся он, а затем быстрым шагом удалился в сторону деревьев, скрываясь за ними.

После неудавшейся тренировки этот день стал еще хуже. Сивка подошел ко мне и попытался приободрить, толкнув мордой в бок пару раз. Видимо, он понимал, что сейчас мне хочется посидеть одной и немного подумать. Поэтому ускакал. Я еще несколько минут наблюдала за его удаляющимся силуэтом.

Внезапно тишину нарушил хруст за спиной, как будто бы кто-то наступил на ветку и сломал ее. Сердце заколотилось в груди от страха. Быстро подскочив с пня, я обернулась. Но передо мной стояла Ника, недоуменно смотря на меня.

Она выглядела даже напуганной. Видимо, так на ней сказалась наша последняя встреча.

– Извини, – заикаясь, сказала она. – Я не знала, что здесь кто-то есть. Иногда прихожу сюда, чтобы поглядеть на деревню со стороны и подумать.

Что-то здесь не так. Ника и подумать? Нет уж, это точно не про нее. Да, она умеет притворяться дурочкой и льстить, но не после того, что я сделала с ней. Кстати, об этом…почему ее коса на месте?!

Я сделала два шага назад, не понимая, что происходит.

Но когда по голове сзади чем-то тяжелым больно ударили, я поняла, что слишком поздно. Ноги подкосились, в глазах потемнело. Грудную клетку сковал страх, и я не могла ничего сказать. Из горла вырвался только жалкий хрип, единственное имя. Дарко. Но, конечно, он не мог меня слышать. Я сама себя еле услышала.

И, прежде чем потерять сознание, я успела уловить уже знакомый властный взгляд зеленых глаз.

Только ближе к вечеру Дарко освободился.