Сладкий плен

Страшная авария, в одночасье, руками жениха Юстины, перечеркнула все планы, не только не позволив им быть вместе, но и выбросить девушку за пределы их измерения.

Единственным обстоятельством, позволяющим сохранять спокойствие в этом мрачном и непонятном мире, являлось присутствие Домианы. Вспоминая о ней она ощущала себя всё ещё живой и не позволяла себе сдаться. Как тоненькая ниточка, связывающая прошлое и настоящее. И сейчас эта ниточка оборвалась, оставляя неизвестность и холодный приступ растерянности, стекающей ледяными каплями по увлажнившейся от испуга спине.

Теперь у неё остался только Жозэл. Но как долго это продлится и продлится ли вообще? Что может быть страшнее неизвестности? Только страх одиночества. Если у неё отняли стольких близких ей людей, где гарантия того, что не отнимут и последнего. А дальше… дальше только пустота и вечность.

Послышался глухой нерешительный стук в дверь, вынудивший Юстину замереть от прокатившейся по телу волны испуга.

— Войдите, — пролепетала тихо, не осознавая до конца, что это её голос.

— Можно? — в приоткрывшуюся дверь заглянул… Верховный.

— Конечно, — пробормотала негромко, подскакивая на кровати и смущённо поправляя соскользнувшую с плеча шёлковую ткань оголяющую не к месту напрягшиеся предплечья. — Проходите.

Сцепив за спиной пальцы и горделиво распрямив спину, высокий красивый мужчина принялся медленно и деловито вышагивать по комнате, осматриваясь и, как показалось девушке, принюхиваясь.

Напряжённо, но терпеливо Юстина отслеживала взглядом каждое его действие. Лишь спустя несколько минут, Рудольф подошёл ближе, склонился и внимательно посмотрел в потухшие безжизненные глаза девушки и произнёс всего два слова, от которых сердце вновь начало биться в привычном ритме:

— Любишь его? — и пока Юстина в панике подбирала нужные фразы для адекватного ответа, он сделал это за неё: — Можешь не отвечать.

В этот момент, в мрачное неосвещённое пространство комнаты, сквозь приоткрытое окно, робко и словно виновато, просочился лунный свет. Тускло, но всё-таки осветив часть комнаты, позволяя разглядеть очертания богатого интерьера, он робко застыл у ног Верховного.