Сладкий плен

И что же он учудил на сей раз?

— Девок меняет, а серьёзных отношений ни с кем не строит. Лиззи требует вышвырнуть его из Вуудоуэля.

— И что ты?

— Да не знаю я, что с ним делать. Парень неплохой. Перспективный. Если найдёт достойную флэйм, перейдёт в третий стэп и образумится.

— Знаешь, я сегодня с ним поговорю, — уверил Жозэл делая победный ход, затем поднимаясь с кресла, расправляя широкие плечи и озаряя всё вокруг блеском своих мерцающих глаз.

— Боги, аж слепит от излучаемого тобой счастья, — расхохотался Верховный, абсолютно не расстраиваясь своему проигрышу, но откидываясь в кресле и откровенно наслаждаясь юношеской влюблённостью племянника Жозефины.

Да, он его тоже любил, как родного.

— Можно подумать, ты сможешь на него повлиять, — проговорил игриво, явно размышляя о своём.

— Попытаться-то можно. Хотя, спорить не стану — парень он упрямый.

— Скажи, как там Жоззи? Вспоминает обо мне? — томным взглядом, исподлобья, Верховный изучающе скользил по лицу племянника бывшей возлюбленной.

Впрочем, бывшей ли?

— Вспоминает, — из груди Жозэла вырвался довольный смешок. — Конечно вспоминает.

Глава 18. Отголоски чувств.

В глубинах, в угол загнанного, сердца

Хранится стон отвергнутой любви

Погасли свечи, на засов закрыта дверца

И смолкли в нашей роще соловьи…

Замок Вуудоуэль.

Холодные каменные стены, уносящиеся ввысь величием и надменностью. Мраморный пол, со слегка подёрнутым стариной узором.

Тусклый, лениво струящийся от настенных бра, свет, наполняющий помещение гнетущим мраком и беспомощностью. Оттуда просто хочется бежать. Бежать без оглядки. От пустоты и одиночества. Не спасало обстановку даже богемное ложе, расположенное в центре и бережно обёрнутое в шёлк и парчу, с налётом античности и раритета.

Жозэл вошёл в комнату, не утруждая себя официозом: без стука и расшаркивания, мол, а не соблаговолите ли меня удостоить высокой чести и принять на аудиенцию.

Оценив взглядом нехитрую обстановку, в особенности расставленные повсюду стопками книги, сделал абсолютно безошибочный вывод — Страсэл в депрессии.

Склонившись, подхватил томик Данте «Божественная комедия». Листая пожелтевшие странички, боковым зрением, поглядывал на развалившегося на приземистой тахтёнке товарища. Скрестив ноги и закинув длинные ручищи за голову, тот, пустым безжизненным взглядом, буравил потолок.