Брак по приказу

Но когда взялся за пряжку ремня, у меня всё же сдали нервы.

— Арман, перестань! Спи в одежде!

— Эйра, я твой муж, — напомнил он, но руки от ремня убрал.

— Поверь, об этом сложно забыть, — буркнула удручённо. — Я тоже устала. Ты сам предлагал просто лечь спать. Но лучше одетыми.

Граниди внимательно посмотрел на моё платье и насмешливо приподнял брови.

— То есть, ты не собираешься это снимать? — спросил со скепсисом.

— Нет, — заявила таким тоном, будто и без него хотела спать именно так.

— Глупо, Эйра, — покачал головой Арман и вдруг догадался об истинных причинах этого моего решения: — Давай расстегну твои пуговицы, сама ты точно с ними не справишься.

Но так как я не спешила соглашаться, добавил с нажимом:

— Просто расстегну. Постараюсь к тебе не прикасаться.

Колебалась я недолго. Платье хоть и было потрясающе красивым, но при этом оказалось очень тяжёлым. За день оно изрядно меня утомило, а от одной мысли, что придётся провести в нём всю ночь, настроение падало ещё ниже.

Честно говоря, в этот момент мне стало ещё больше не по себе, даже притихший было страх вернулся. А ощущение неправильности происходящего усилилось в разы.

Граниди не спешил что-либо делать, просто стоял позади меня, словно собирался с мыслями. Вот только я кожей чувствовала его близкое присутствие, от которого все мелкие волоски на теле становились дыбом.

— Почему ты так от меня шарахаешься? — спросил Арман на удивление спокойным тоном.

— Не знаю, — бросила, опустив взгляд. — Сама не понимаю этого. Наверное, всё дело в том, что ты сделал со мной на злополучном балу. Да и в том, что произошло позже.

В памяти всплыли события того вечера. А ведь тогда Граниди меня обнял, чтобы закрыть нас с ним от всплеска моей взбунтовавшейся магии. Он держал довольно крепко, и, может, теперь именно потому любое его прикосновение вызывает во мне протест?

Арман ничего не ответил, но я вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к самой верхней пуговице, находящейся почти у самого затылка.

За первой пуговицей последовала вторая, третья, и на пятой пришло понимание, что бояться нечего.