Под светом твоей звезды

Только вот вера не помогла.

В момент, когда мне все-таки удалось открыться, я поняла, что все кончено. Почувствовала, как нечто инородное и враждебное касается меня, вторгаясь в мои просторы. Я ощущала Алантаир и себя одним целым. Так, как если бы вобрала весь этот мир внутрь себя, и потому точно знала, что и где в нем происходит.

Мы не успели. По сравнению с этим все остальное померкло: и холод, вновь пробирающийся под кожу, и переживания за друзей, об участи которых мы ничего не знали, и даже радость быть рядом с самым любимым и дорогим во всей Вселенной человеком.

Это был конец всему.

Я встала и в пару шагов оказалась у стены-двери. Я со всей силой колотила в нее, потом, кажется, кричала и плакала. Много, так много, как не плакала еще никогда. Когда Тей подошел и крепко обнял, я вырывалась, стремясь убежать и от него, и от себя, и ото всего, что происходило вокруг. Через некоторое время истерика сменилась бессилием и апатией. Тей успокаивал долго и терпеливо, что-то ласково шептал, смысл чего я не в состоянии была уловить.

"Мы проиграли," - пронеслось в голове вместе с образом Танкора, и истерика чуть было не дала новый ход.

Но на этот раз Тей не позволил.

- Прекрати, - сказал он строго. - Женевьева, ты жива?

- Что? - опешила я.

- Ты жива, я спрашиваю?!

- Да.

Он приложил мою руку к своей груди, позволяя услышать биение своего сердца.

- Я тоже жив, а значит, не все потеряно. Алантаир все еще цел, а значит, еще есть возможность все исправить.

Я понимала, что исправить уже ничего нельзя, но не могла не признать, что в чем-то Тей все-таки прав. Если ты жив, ты еще можешь бороться.

В комнате мы сидели долго. Тей обнимал крепко и надежно, а я слушала его дыхание, концентрируясь только на нем. В результате полулежа в теплых объятиях я заснула. Во сне не было напряжения, безысходности и страха. Я летала над по-весеннему ярко-зелеными кронами и смеялась. Мне было легко и радостно. Самым краешком сознания я понимала, что это сон и что он не вечен, а потому с упоением наслаждалась каждым подаренным мгновением.

А потом вдруг услышала отчетливое: "Просыпайся, Женевьева. Пора".

Первым, что увидела, была отворяющаяся дверь. Я вскочила и настороженно уставилась в проем яркого слепящего света. Когда внутрь вошла Зуна в сопровождении двоих в синий комбинезонах, я непроизвольно отшатнулась, но девушка, остановив конвоиров жестом, произнесла:

- Все хорошо. Они с нами. Надо идти.