Лик короля.

Как только подходим к троице, мама Розы поднимает взгляд и спокойно на нас смотрит, как и положено женщине в ее положении и возрасте. А вот Анна, лицо которой под мантией плохо видно, украдкой тоже посматривает на подошедших мужчин, что говорит о ее любопытстве. Артур же, кажется, еще сильнее напрягся и расправил плечи, словно ждал подвоха. Не удивительно...

— Добрый день, — склоняется Давид, — Артур Иливинский?

— Верно, мы знакомы?

— Нет, — тут же реагирует мой советник, — но есть очень важный разговор, с глазу на глаз, — и он выразительно смотрит на женщин, давая Артуру намек.

— О чем хотя бы разговор? — решает уточнить с недоверием старший брат Розы.

Давид на два шага тянет его за собой, после чего говорит, что речь пойдет о Розе. Младший Иливинский, словно окаменел, его взгляд стал недоверчивым, а движения более резкими.

— Тогда лучше в наш дом, — нехотя приглашает он.

Их усадьба оказалась расположена на высоком холме за городом, и путь к ней занял около часа.

Мы поехали на своих лошадях, которых закупили в Тоунте, вслед за каретой Иливинских.

Особняк, в котором жила Роза, был достаточно большим, с широким участком земли, на котором мы увидели кусты винограда. Там работали садовники, бережно срезая ветки, подготавливая кусты к зиме.

Во дворе нас встретили конюхи, а после к хозяевам вышла служанка. Наших коней отвели в конюшню, а Артур пригласил в дом, в кабинет отца.

Перед тем, как войти, я бросил взгляд за дом, где раскинулись холмы с лесами.

Основная, самая крупная часть белоснежного особняка была под строго-серой крышей, а флигеля и пристройки под синими, придавая зданию стройность и говоря о хорошем вкусе хозяев.

Войдя внутрь, осмотрелся. Дом хоть и богатый, крупный, но без каких-либо излишних изысков. Не удивительно, зная характер Самуила — он никогда не любил чрезмерную роскошь, считая ее признаком жадности и никчемного бахвальства.

Нас, по классике, встретил светлый холл, справа лестница, ведущая наверх, слева — распахнутая дверь в гостиную. Но Артур прошел прямо к еще одной двери, за которой оказался кабинет из светлого дерева и серых вставок, лаконично сообщающий о том, что это сугубо мужская комната.