Ученица рыцаря

Нельзя просто так тратить драгоценный ресурс.

Эктор закатил глаза.

– Ее кровь украсит разве что пол в тренировочном зале.

Ритер и Эктор сцепились взглядами.

Все это безумие. И идея совершенно дурацкая, но в одном Ритер был прав: друг и правда испытывал чувство вины. Оно было глубоко спрятано под миллионом других чувств и мыслей, но все равно мучило и кололо изнутри, тут и там мешая работать.

Он должен был почувствовать чары.

Должен был остановить ведьму, но боль и гнев привели его к провалу, из-за чего чуть не лишился шкуры невинный человек.

Пусть оболочка одна, но личность ведьмы ушла. Испарилась где-то за гранью реальности, хладнокровно оставив вместо себя жертву.

А Эктор этого не понял.

Или не хотел верить.

Он должен был поступить по закону: отправить пришлую в Приют. И ее полные ужаса и непонимания глаза будут преследовать Эктора в кошмарах до конца его дней.

– Помоги ей, – тихо сказал Ритер, – Все остальное будет зависеть не от тебя.

Эктор тяжело вздохнул.

– Хорошо, подготовь ей документы.

Но! – он крутанулся в кресле, отвернувшись от друга. – Предупреди, что жалеть ее никто не будет. Никакой пощады. Ей придется бороться за свою жизнь.

– Ее зовут Саша, – голос Ритера звучал чуть дальше – мужчина уже стоял у выхода. – Я передам твои слова.

Хлопнула дверь, и Эктор остался один.

Саша, значит.

Что ж, он и правда сделает все, что может. Все остальное – не его проблема.

Глава 6

Ожидание – худшее из наказаний, и я в полной мере почувствовала его на собственной шкуре.

После Ритера в камеру никто не заходил. Один раз принесли еду, но я не могла на нее смотреть, воротило даже от запаха, хотя это и была вполне обычная каша и краюха хлеба. Здравый смысл подсказывал, что я должна поесть, но все внутри восставало против этого. Я боялась, что в еду могли что-то подмешать. Усыпить меня.

Или убить.

Откуда мне вообще было знать, что Ритер говорил правду? Я даже понятия не имела, что здесь делают с такими вот… попаданками. И никаких причин доверять постороннему мужику не было.

Я ходила из угла в угол камеры и куталась в принесенный Ритером плед. Иногда рука непроизвольно тянулась к камню, пальцы снова и снова ощупывали трещинки и выбоины в кладке, но я понимала, что никогда сама не выйду отсюда. Это же не какой-то там фильм, где герой мог проковырять ложкой путь на свободу. Я уже перестала различать запахи. Принюхалась. Не замечала больше ни горьковатой прелости соломенной подстилки, ни холодной затхлости вообще.