Отверженная жена дракона

За тысячу лет заточения я разучился различать оттенки еды. Мне всё равно, что жевать – утиную ножку или могильную землю.

Но в последние дни оттенки вкуса стали проклёвываться в моменты, когда Адель была рядом. Она странно действовала на меня… Удивляла, раздражала, притягивала.

И стоило ей уйти, я снова соскальзывал в ватную духоту.

Музыка кажется мне разрозненным набором скрипа и визга. Танцующие пары – безликими тенями. Все они – не важны. Они – ничего не стоят.

Смысл их существования лишь в том, чтобы она улыбалась.

Но и этого они не смогли. Боль в её взгляде, когда она увидела мать, резанула кинжалом. Её отчуждённость ощущалась так, будто мне на голову надели пыльный мешок и крепко затянули на шее тесёмки. Только что она была со мной, моя… и вдруг ускользнула из рук. Стала чужой.

Она хотела остаться здесь. Оставить меня.

Страх когтями вцепился в душу.

Воздух застрял в горле.

Я едва не сграбастал Адель в охапку, чтобы забрать прямо сейчас. Испугался, что она попросит оставить её здесь… попросит так, что я не смогу отказать.

И соглашусь с чем угодно, лишь бы она не смотрела на меня этим стеклянным взглядом.

Оказалось, я ревную её не только к другим мужчинам.

Но и к другому миру. К её семье.

Хочу, чтобы она была только моей.

Только для меня.

Я понимаю, что это ненормально. Может быть, позже я с этим справлюсь. Главное, чтобы она не заметила моей жажды. Не поняла, что я бесповоротно и глубоко безумен. И что внутри меня идёт кровавая война, между ненавистью к ней и голодом по её теплу, между тем, что хочется и тем, что можно.

Адель…

– Адель, – я произношу её имя вслух, катая на языке. Оно горчит, отравляет, туманит разум. Я ощущаю его горечь куда лучше, чем сладость этого вина.

Нельзя было сближать с ней.

Но я сблизился.

Нельзя было привозить её сюда.

Но я привёз.

Нельзя было отпускать её.

Но я отпустил.

Несмотря на все мои щиты, она нашла лазейку. Пробралась под кожу. Взяла мою измученную душу в свои нежные руки и теперь держит так крепко, что я позабыл, зачем вообще начинал всё это.

Зачем украл, зачем пугал, зачем запер. Теперь моя месть кажется бессмысленной.

К чему это, если я потеряю её?

Всё по кругу… Но в этот раз иначе. Она не Эйда. Она другая, потому что…

Мысль спотыкается, будто запутавшись в ногах. В груди тяжело толкается ледышка, что заменяет мне сердце. Хочется выскрести и её… всё равно ни на что не годится. Лишь тревожит понапрасну.

Мотнув головой, пытаюсь отделаться от мыслей.