Отверженная жена дракона

 – И почему же? Это ведь был удачный шанс, чтобы избавиться от меня. И стране принесла бы пользу. Разве роль принцессы не в том, чтобы заботиться о подданных?

Тень от его фигуры падает на стену позади. Мне мерещится, что тень эта становится больше и больше, заполняя комнату густым мраком.

– Потому что… – я нервно одёргиваю рукава, – я не желаю тебе зла!

– Какое громкое заявление, – он наклоняет голову, глядя на меня как на редкую зверюшку. – Может, я тебе ещё и нравлюсь?

– Н-нравишься… иногда.

– Иногда, – скалится он. – Забавно.

Я сцепляю пальцы. Меня нервирует то, как он на меня смотрит – будто уже давно всё про меня решил и теперь лишь ищет доказательства своей правоты. Ищет… и находит.

– Адель… а счастья, ты мне, случайно, не желаешь? – Клоинфарн делает угрожающий шаг навстречу. От его вкрадчивого тона волосы на затылке встают дыбом.

– Ж-желаю, – я отступаю, но дракон двигается следом, ловит мою ладонь, потом вторую.

Оттеснив к стене, одной рукой прижимает мои запястья так высоко, что не дёрнуться. Вторую руку кладёт на воротник платья, пробегается пальцами по пуговицам. Наклонившись, втягивает воздух, возле моей шеи. Меня обволакивает его дымный запах, хриплый голос ядом проникает в кровь:

– Но как же нам быть, моя бесценная Адель? Как же быть… если счастливым меня сделают лишь твои горькие слёзы? А твои мольбы – единственная музыка, что мне нужна.

– Не понимаю…

– А так понятнее? – Клоинфарн касается губами моей шеи и вдруг прикусывает так, что я шиплю от боли, дёргаюсь, а потом ахаю от очередного поцелуя-укуса.

– Клоин, – жалобно шепчу я, – прошу тебя…

– Умоляй, – пуговицы моего платья отскакивают, со стуком раскатываясь по полу. Губы дракона скользят к моей ключице. – Умоляй громче, Адель…

Я пытаюсь крикнуть, но из горла вырывается лишь жалобный стон, потому что Клоинфарн вдруг вжимается в меня напряжёнными бёдрами.

Его жадные губы продолжают ласкать мою шею, то нежно, то кусая, будто дракон сам не может решить, чего хочет больше – причинить мне боль или удовольствие?

Я задыхаюсь…

Желание – острое, терпкое – скручивается в животе раскалённой пружиной. Колени делаются настолько слабыми, что если бы Клоинфарн не держал мои запястья – я упала бы к его ногам.