Тёмная Вестница

Я молчала, мама тоже, потом продолжила:

— Жизнь — не книга, моя девочка. В жизни муж может оказаться совсем не эльфом, он может быть некрасивым, может быть даже старым и больным, это не важно. Самое главное — чтобы он хорошо к тебе относился, с уважением, вниманием и пониманием. Чтобы выполнял твои требования, не ограничивал тебя в твоих проектах, и упаси Создатель, передвижениях. Иногда так бывает, это ужасно, но нужно знать, что это существует. И чтобы он мог обеспечить тебе достойный уровень жизни, к которому ты привыкла, чтобы ты могла быть уверена, что твой ребёнок не будет нуждаться.

«Доставай уже список, пожалуйста, хватит.»

Мне хотелось встать и выбежать из комнаты, прыгнуть на коня и мчаться по пустой дороге из города до изнеможения, но вот беда — коня у меня больше не было. Я так и не смогла к нему подойти, и слова не проронила, когда ему прокалывали ухо — боялась, что он узнает мой голос, обрадуется, подойдёт.

Мама продолжила спокойно и размеренно, почти деловым тоном:

— Я ещё весной знала, что это его увлечение новшествами добром не кончится, поэтому перевела немного сэкономленных денег на счёт одной моей верной подруги, там не много, но зато о них никто не знает, даже папа, и мы с тобой можем их использовать.

— Для чего?

— Для того, чтобы ты могла найти себе мужа.

Я молчала, мама слушала так, как будто я говорила всё то, что могла бы сказать, что обычно говорят все девушки в таких случаях, по крайней мере, в книгах и пьесах. Во мне как будто происходила эта жалкая бесполезная истерика, где-то глубоко, но как будто с кем-то другим, а я сама смотрела со стороны и гордилась тем, что это не я так отвратительно себя веду.

— Я тебя слушаю.

Мой голос звучал так ровно, что мама повернулась, чтобы посмотреть на меня, я ответила ей коротким равнодушным взглядом, усталым, но не бессильным. Она отвела глаза, тихо спросила:

— Тебе кто-нибудь нравится? Мужчина, друг... кто-то особенный для тебя?

Я представила, как скажу ей сейчас про Кори, или даже лучше — приведу его в этот дом, сутулого, неловкого, в этом его вечном свитере, линялом и заношенном до прозрачности, представлю отцу, маме.