Зимнее чудо для дракона

Он, заменивший мальчику родителей, отлично знал, что Фрост добрый. Просто действительно заковал свое сердце в лед. И с каждым годом становилось все хуже.

– Давай и правда заканчивать, – но старый дракон не спешил взять в руки бумаги очередной претендентки. Смотрел на танец огня. Красиво и завораживающе. Особенно когда листы бумаги начинают скручиваться, чернея, и вверх взлетают искорки. Хотел пару минут отдохнуть, но племянник решил по-своему.

– Надоело! – рыкнул он и начал быстро закидывать в камин остатки бумаг.

Старый дракон улыбнулся. Ну вот, в мальчике зажегся азарт.

– В конце концов, какая разница? – Фрост поднялся на ноги и заходил по кабинету. – Знатная или нет, мне все равно. Лишь бы не глупая и не стервозная. А происхождение и приданое меня не интересует. У меня достаточно золота, чтобы сносно содержать жену!

Подойдя к столу, Фрост взял папки подходящих претенденток и отправил и их в огонь. Четыре дня тут занимались такой ерундой. Четыре дня со всей серьезностью отбирали кандидаток, будто они согласятся.

Дракон резко обернулся к дядюшке.

– Ах ты хитрая бесссстия, – прошипел он восхищенно. – Ты обвел меня, как легковерного дракончика!

Агнар, напустив на себя скромный вид, развел руками.

– Мальчик мой, – улыбнулся он, – зато ты вылез из своих льдов. Я вижу в твоих глазах азарт. Как я уже и говорил, выбраться за пределы дворца тебе полезно. Уверен, в любом случае наша маленькая авантюра пойдет тебе на пользу.

Фрост и сам уже свыкся с этой мыслью.

Уже через три дня Фрост сидел в кабинете ректора, одетый в черную униформу, положенную практикантам и прочим помощникам. Кабинет внушал трепет и страх. Массивный стол, массивные кресла с резными спинками, огромные шкафы с книгами и всякими редкостями. Студенты здесь проникались уважением к науке сразу.

Так как годы работы со студентами и их родителями закалили характер ректора Доугласа, он даже не поморщился на истинный вид правителя Северных земель. Он не нежная девица, побывал и в магических войнах. Но даже ректору с трудом удалось не показать жалости. Одно дело – шрамы у воинов, а другое – когда так пострадал ребенок из-за подлости и коварства.