Я, ты и наша тень

– Что я буду благодарить богов за новую супругу и носить на руках? Да я даже не знаю, как тебя называть! Ты не Тала, понимаешь? Не та Тала! — лессир провел пятерней по волосам, и словно собравшись с мыслями, продолжил: — Я привык к пухленькой носатой девчонке с бесенятами в глазах и вздорным характером. Ее я хотел видеть подле себя. Ее, не тебя… Не такую…

— Но это и была я, Нил.

— Нет, — кривая улыбка вновь коснулась его губ. – Нет. Ты Селена, девушка, что когда-то давно понравилась мне. Красивая, нежная… но не более.

— Но…

— Как я смогу верить тебе после этого?

— Ты не прав…

— Знаешь, а ведь мне и правда понравился твой длинный носик, который ты вечно совала во все дела. Не поверишь, но даже упитанная фигурка не вызывала отвращения. А чего стоило смущение, когда круглая попа не помещалась на стуле! Не красавица, а толстушка, иногда нелепая до безобразия, но ты была честной. Понятной для меня. Я не ожидал, что Тала, моя Тала, способна на такой обман.

— Нил…

Лессир прервал меня, качая головой:

— Не надо. Слишком неожиданной оказалась тайна. Ты полна сюрпризов. Можно ли тебе доверять?

— Прости, я не специально… Были обстоятельства.

— Знаю. Од мне уже поведал.

— Ты теперь отвернешься от меня? – голос задрожал от готовых пролиться слез.

Нил оставил вопрос без ответа. Поднял голову и посмотрел в бездонное небо.

— Ты никогда не замечала, как красиво бывает по вечерам? – он хмыкнул и перевел взгляд на меня.

— Я вновь переоденусь, — тихо согласилась я.

Правитель Лаэрда встал. Высокий, широкоплечий... любимый…далекий.

— Как мне называть тебя? Селена? Тала? Наследница Белоземского трона?

Его резкие слова, словно удары хлыста, причиняли боль. Так и хотелось отшатнуться.

— Тала. Это имя мне дали при рождении.

Нил кивнул.

— Прежнюю Талу я не любил. Нет, не было страсти. Я был честен.

***

На поляне, что подле селения, в котором произошло побоище, лессиры устанавливали палатки. К счастью, победа осталась за нами, но потери все же выглядели удручающими. Груды убитых, еще больше раненых.

Радовало, что почти все, оставшиеся в живых лессиры, находились в приподнятом настроении и как могли, отвлекались от мрачных мыслей.