Легенды Пятиречья

Полуэльв почесал макушку в задумчивости и изменил тактику: сполоснув широкую половицу крутым кипятком, и почистив ее щеткой, он наполовину перетащил, наполовину столкнул на нее Амаддариэла и с большим трудом стянул с него грязные, изодранные порты.

- Так, - певчий разогнулся, упер руки в боки и отдышался. – Ты отмылся?

- Вполне, - ответил Сайлус.

- Видишь гору белья в углу? Оно чистое. Поищи там что-нибудь себе и своему господину. А потом садись на лавку и меняй лучины. Будем твоего правителя мыть.

Полуэльв снова взялся за ковш и стал растирать пленника, поливая теплой водой.

Мед с кожи смылся достаточно быстро, открыв огромное количество синяков, ссадин, следов от сапог. К тому моменту как раз подошел Сайлус – сменить лучину. Он посмотрел на господина и встал перед ним на колени, ощупывая его ребра и живот.

- Вот ведь твари, - травник сдвинул брови.

- В живот пинали? – догадался певчий. – Всегда так делают – бьют, где помягче.

- Если они ему что-то внутри разорвали, он и до утра не доживет.

- Будем надеяться на лучшее.

- Нас завтра казнят, - горько рассмеялся травник. – Какое уж тут лучшее.

- Ну, как там в сказке: утро вечера мудренее.

- Не знаю таких сказок, - ответил Сайлус, осматривая голову Амаддариэла. – Но если это и впрямь наша последняя ночь, нужно его расплести. Так по обычаю положено.

- Хорошо, - кивнул певчий, снова принимаясь за дело. - Подай мне вон тот бутылек с восковой пробкой.

Травник с трудом встал, но покачнулся и повалился на лавку. Полуэльв едва успел его подхватить.

Усадив эльва, певчий кинул ему кусок черного хлеба:

- На вот, подкрепись, работничек, - хмыкнул он. - Сам все сделаю.

И певчий снова пошел за водой.

Амаддариэла качало. Ему казалось, что вокруг него вздымаются волны из полевых трав с густым медовым запахом. Кто-то приподнял его за шею, и на голову полилась теплая вода. Носферату разлепил веки на пару мгновений, чтобы увидеть, как худые руки откупоривают флакончик, и по комнате разливается густой запах ромашки. Потом он снова куда-то поплыл, и его опять качало на ромашковых волнах.

В волосах у него ворочались щупальца какого-то морского гада. Потом тело плотно обернули сухой тканью, и он заснул крепким сном без сновидений.

Тем временем пирующие над ними стали потихоньку замолкать: кого свалил хмель, а кто просто ушел. В углу со щетками скрипнула дверца: это вернулись с работы Винсент и Марк и остановились как вкопанные, вперившись глазами в завернутое в белую тряпицу тело.