Легенды Пятиречья

Да и то: к морю быстрее вынесет, чем к другому берегу.

- Хочу на море, - мечтательно протянула девушка, тем не менее, не сбиваясь с темпа. – Лежать на побережье, загорать и ничего не делать.

- А окровавленным куском мяса стать не хочешь? – урезонил ее Тамиладу. - Тебя на первых же Горных вратах о камни размажет.

- А я берегом обойду, - не сдавалась девушка, хотя путешествие на восток в ее планы и вовсе не входило.

- Ты умеешь ходить по отвесным скалам? Ну-ну, - фыркнул Тамиладу и поморщился от резкой боли в боку.

- Как-то же люди к морю попадают, - возмутилась девушка.

- Попадают, - согласился Тамиладу, отдышавшись. – Только русалки. И совсем по другой реке: к северным водоворотам даже они не суются. Таково уж Приморье. Пока Хранительниц нет, туда никто не попадет.

- Придется вызвать их с того света и подать прошение, - пошутила девушка.

- Ну да. Как в лисской сказке про Калиакрис, - мрачно ухмыльнулся эльв и продолжил страшным голосом: – «И придет за тобой тень последней королевы, закует в цепи и утащит к своим мертвым детям, чтобы порадовать их теплом человеческим».

Девушка рассмеялась. Тамиладу улыбнулся. Он не был ни хорошим рассказчиком, ни знатоком древних легенд и сказок. Но уж лучше нести вот такую чушь, чем молча ехать на ней, как на лошади. Когда люди молчат, они начинают думать друг о друге всякие гадости.

Пока они болтали, лес все редел и редел. Вскоре отыскалась и удобная полянка. «Пленница» осторожно отпустила ноги эльва и разогнулась. Тамиладу покачнулся, но устоял.

- Надо бы костер разжечь, обувь просушить.

С этими словами девушка потянулась с треском в плечах и отправилась за дровами. Тамиладу остался один. Ему хотелось спать, но бок болел нещадно, словно его драла стая кошек. Кожа вокруг раны была воспалена и горела огнем, да и тяжесть в голове все никак не проходила. Пока девушка суетилась вокруг, Тамиладу прислонился к ближайшей сосне и забылся неприятным, болезненным сном.

Разбудил его запах жареной рыбы. Судя по состоянию рыбешек, их не ловили, а кололи сверху чем-то острым и толстым: в каждой была огромная рваная дыра.

В животе у Тамиладу заурчало от голода. Он шевельнулся, приподнялся, но в глазах так потемнело, что подхватившие его крепкие руки не показались лишними. Хозяюшка усадила его возле костра, и вскоре Тамиладу уже жевал пресных, отдающих тиной рыбешек. Мяса на них почти не было, и голода он не утолил, но это было все ж таки лучше, чем совсем ничего.