Легенды Пятиречья

Короткие вскрики, шорохи, треск - и легкие тела бессильно приникали к земле. Беспечность граничников, привыкших к спокойной жизни, вышла им боком. Происходящее выглядело настолько нереальным, что девушка даже потерла глаза, чтобы убедиться, что не спит. Но наваждение не растаяло: их спутники действительно были мертвы. Более того, среди деревьев уже замелькали грузные силуэты урлангов и раздались голоса.

Их с Тамиладу укрывала спасительная темнота, но эльв мог проснуться и выдать обоих. Тогда девушка повернулась, пропустила беловолосую голову меж связанных рук и зажала эльву рот ладонью, шепча в ухо без остановки:

- Тамиладу, не шевелись! Ни звука! Ты слышишь меня? Если проснулся, кивни.

Тамиладу дернулся было, проснувшись и обнаружив себя в тисках тонких и крепких рук, но открывшееся его глазам зрелище заставило эльва застыть: из леса вразвалочку выходили урланги и, нисколько не скрываясь, попинывали тела его собратьев.

- Эй, Тамиладу, очнись! Нам надо уходить, пока не поздно, - раздражаясь от невозможности сдержать панику, девушка щипала эльва за щеку.

А того била крупная дрожь. Он лежал, широко раскрыв глаза и словно бы пребывая в шоке.

- Тамиладу, я жить хочу! – возмутилась девушка и укусила его за ухо. Эльв вздрогнул и, наконец, очнулся.

Уйти незамеченными не составило особого труда: урланги были увлечены мародерством и не смотрели по сторонам. На фоне всего произошедшего миссия по доставке «ведьмы» на суд господина Амаддариэла потеряла всякую важность, и Тамиладу освободил девушку от пут, даже не задумываясь.

- На счет "три" быстро садись на лошадь и скачи вдоль берега налево, - велел Тамиладу, кидая девушке повод.

- Но я не умею ездить на лошади! – громким шепотом возмутилась она. - А еще я слишком тяжелая, мне нельзя на такую тонконогую.

- Да чтоб тебя! – Тамиладу тряхнул головой, лихорадочно соображая. – Тогда лезь в воду. Лошадь на поводу веди – лошади хорошо плавают, будешь холку держаться, не потонешь.

- Но…

- Быстро!

Пленница расстроенно цыкнула, скинула верхнюю юбку и полезла в реку. Вода была уже по-осеннему холодной, ее ледяные объятия обожгли кожу, и сердце, и так уже стучавшее, словно мчащаяся на всем скаку лошадь, испуганно ухнуло куда-то вниз. Девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, оттолкнулась от дна и поплыла: держаться за чью-то холку показалось ей бесполезной затеей.