Тень

Андрес медленно улыбнулся одной из своих кривых ухмылок и тихо прошептал:

— Я счастлив, что ты рядом, Тенька, — и попытался отключиться. А мышь, воспользовавшись моментом затишья, бросила к моим ногам маленький ножик.

— Вот уж дудки! — легонько хлопнула по щеке. — Идти сможешь? — спросила я, пытаясь распилить веревки. Дело это оказалось сложным, но все же я справилась.

— С тобой, родная, хоть на край света.

Схватив Андреса за талию, я помогла ему подняться, но ощутив странное оцепенение мага, обернулась. Взгляд натолкнулся на веселую ухмылку главаря банды.

Он взирал на меня с высоты своего богатырского роста и не просто улыбался, а был весьма и весьма доволен собой.

— А я все думал, куда же моя крошечка так спешила, тешил себя надеждой, что вернется душечка, просто чаю испить решила. Девочка к полюбовнику, да прямо из моей постельки кинулась, забыв и мне подсобить, отблагодарить за спасение — долг исполнить перед оголодавшим усталым мужчиной. Ну, это ничего, в принципе, поправимо и можно завершить начатое позже, — ухмыляясь во весь рот, заявил главарь.

Пока я стояла и с открытым ртом слушала пространные речи, Андрес молча задвинул меня за спину, взяв предварительно из моих дрожащих рук ножик, которым я пилила веревки на его руках пару минут назад. Перед огромным, пышущим здоровьем главарем у обессиленного, израненного Андреса шансов не было. Но, маг, наверное, надеялся на чудо! Очень не хотелось верить в то, что мне достался психически не стабильный хозяин. Но, увы, все указывало на это! Андрес решил самоубиться.

Маг был готов пожертвовать жизнью ради меня — никчемной тени! Я тихонько заплакала, ощущая себя лишь пылинкой в этом мире. В голове что-то замкнуло, а перед глазами появилось бледное лицо Ласки. Водоворот чувств захватил тело, унося сознание в другой мир — мир снов и воспоминаний. Мое тело осталось здесь, кулем упав на стылую землю.

***

— Ласка, он мертв, — тихонько прошептала я, боясь нарушить неосторожными словами тишину ночи. Тело сковал страх, губы не повиновались мне, а взгляд как шальной метался от лица рыжей подружки к мертвому телу, распростершемуся перед моими глазами.

Обезображенный рот замер в немой мольбе.

— Конечно, Таная, с такими ранами не живут, — и печально посмотрела на меня. — Ты разве не видишь?

Я видела! Я знала, что он мертв. Черные вены просвечивали сквозь тонкую оболочку кожи, а кровавые подтеки опоясывали все тело. Казалось, что несчастного рвали тысячами острых, как лезвие, ногтей.