Рассекающая песнь ветра: Алый

Пей, бельчонок! Оно противное, но должно подействовать. И ответь на последний вопрос, только честно. Я тебе сейчас нравлюсь? Тебя ко мне влечет... как к мужчине?

– Что? – подавилась она нейтрализатором и, еще больше покраснев, вновь припала к кружке и за чересчур громко отнекивалась. – С чего ты это взял? Конечно нет!

– А если совсем честно? Если ответишь, я скажу чем именно тебя отравили. Сейчас на тебя действует то зелья в конфетах. Скажу какого, если ответишь на вопрос. Ну же!

– Ну… немного, самую малость, – созналась она, не глядя на меня, а потом вновь воскликнула, тряхнув головой.

– Какого еще зелья?! Этого не может быть! Я не одна ела эти конфеты. Хочешь сказать всех девчонок того… отравили.

– Всего лишь любовного зелья, не переживай. Ты пей, пей. Скоро отпустит.

– Что? Но зачем? Кому это надо? А ты уверен в этом?

– Уверен, – забирая из ее рук отпустевшую кружку, уверенно ответил, наблюдая за девушкой. – Хорошо, что ты сразу сюда умыкнула, а не пошла бродить по академии. Сохранила кому-то жизнь.

Сейчас зелье достигло пика, так что тебе и правда лучше отсидеться в комнате, а то еще начнешь бросаться на проходящих мимо парней.

– Тогда ты это… тоже иди давай, – просипела она, перевернувшись на бок, продолжая трястись. – А то на тебя еще покушусь.

– Я не против. Покушайся сколько угодно, – усмехнулся я, забавляясь ее угрозам.

Сняв обувь, я лег рядом на кровать, под возмущенное пыхтение некоторых. Обняв за плечо, я нарочно близко притянул к себе рин, чувствуя как она неохотно упирается ладошкой мне в грудь.

– Ты чего? Иди давай лучше на ужин. Я… Мне потом будет стыдно, если я сейчас что-то не то сделаю, – смущенно пробормотала она, все же уткнувшись мне в изгиб шеи.

– Попробуй, сделай, я не против. Вот только могу руку на отсечение отдать, ты и сейчас будешь вся такая правильная и независимая, – хохотнул я, прижимая ее к себе.

– Ты невозможен! Так издеваться над больным человеком!

– Так же, как и ты! Но мы существуем.

Примерно через полчаса Нику стало отпускать.

Ее почти перестало трясти, и румянец возбуждения постепенно сходил с ее щек. Я собирался пойти в душ, как внезапно почувствовал, что девушка скользнула губами по моей шеи.

– Моя огненная саламандра. Я люблю свою саламандру, – прошептала она в полудреме, не открывая глаз.

Я не понял, что сейчас произошло и как мне стоило расценивать ее слова. Был ли это голос души или всего лишь навеянные зельем страсти мысли?

Новый день не предвещал ничего необычного.