Сердце некроманта

Наверное, они правы, а я… Нет, если я углублюсь в раздумья, запутаюсь окончательно.

Но все же в голове продолжали тесниться вопросы, не давали покоя, рвались на язык, и я выбрала самый безобидный:

— Так он не назвал учителя?

Глава 3

Матушка пожала плечами.

— Я не знаю. Об этом тебе стоило бы спросить инквизиторов. Думаю, делом некроманта занимался сам Первый брат. Хочешь, я договорюсь об аудиенции?

Я замотала головой.

— Правильно опасаешься, — сказала матушка.

На самом деле страх перед братьями останавливал меня.

— Я не столь сурова, как братья, и дам тебе возможность меня переубедить. Боюсь, правда, что на самом деле это ты убедишься в моей правоте.

— Что вы хотите, чтобы я… Что я должна сделать?

— Грешника к очистительному костру провожает светлая жрица.

— Нет! — охнула я.

— А как же милосердие, о котором ты говорила? — сурово спросила она. — Лишь слова?

— Не только слова, но…

— Одно короткое словечко «но» способно перечеркнуть все сказанное до того. — Матушка помолчала, давая мне осмыслить сказанное, и повторила: — Перед тем, как загорится огонь, грешнику дают чашу последнего отпущения.

Я кивнула. А потом нужно остаться, пока не догорит костер, молясь за грешную душу.

— В чашу последнего отпущения добавляют яд. Быстрый, он подействует до того, как загорится костер. Казнь, милосердная и без кровопролития.

Я ошарашенно посмотрела на нее, и матушка Епифания добавила, мягко улыбнувшись:

— Так делается всегда.

— Я этого не знала… — пролепетала я.

— Зачем бы тебе было об этом знать? — пожала плечами она. — Многие знания — много печали. Мы все же служители света, и муки врагов не доставляют нам удовольствия. Но чернь жаждет отмщения, и она получает, что хочет, видя то, что хочет увидеть.

Ее лицо снова посуровело.

— Так вот. Дитрих отказался от исповеди и покаяния, и, значит, чаша последнего отпущения ему не достанется.

По спине пробежал озноб. Кажется, я начинала понимать, к чему она клонит.

— Хочешь быть милосердной — убеди его исповедоваться и покаяться до того, как взойдет на костер.

— Но он прогнал меня!

— Завтра будет другой день. Были случаи, когда грешники передумывали уже на эшафоте.