Мотылёк в логове чудовища

И росли ведь! Почти упав на землю, переплетённые ветвями между собой, искривлённые, изломанные, они всё равно были живы. И их точно так же, как и другие деревья бережно оплетал собой плющ. И лозы дикого винограда свисали по их ветвям. А снизу их нежно укрывал ковёр из мха. Деревья не гнали своих собратьев. И только люди ненавидели всякого, кто не похож на них.

«Господи, за что мне такой урод? Хоть бы ты прибрал его! Никакого житья нет!»– В сердцах восклицала мать, каждый раз, как видела его. А иной раз и поколачивала.

Уж слишком он был страшен. Соседи плевали ему вслед и крестились, отгоняя беду. И шептались, что, верно, мать его сильно нагрешила. Отца он и вовсе не помнил.

Пико отвернулся. Солнечный день сразу будто померк. Он набрал дров и похромал в дом. Надо поставить кашу и собираться к охотникам. Он спустился в кухню и замер, держа в руках дрова. Юлла, словно и правда, обладала крыльями, порхала по комнате. Так легко. Она осматривалась вокруг. И зачем-то дотрагивалась пальцами. То до закопчённого горшка, то до старого мешка с крупой, то до стола.

И ему казалось, он видит, как она словно светлячок, освещает собой всё, до чего дотронется. Словно стряхивает пыльцу с невидимых крыльев.

Сейчас она снова спрячется, уйдёт, увидев его. И Пико отвернулся и сделал пару неловких шагов обратно, вверх по лестнице. Уйти, не мешать ей. Неуклюже покачнулся, споткнулся и выронил дрова, едва успев ухватиться за стену. Дрова с грохотом попадали на пол. А Юлла отскочила к печи и спряталась за ней.

Он снова напугал её, сам того не желая, одним своим видом.

Глава 3

Юлла

Она смотрела, на простые неловкие движения горбуна и ей казалось, что он стеснялся её и стеснялся себя самого. Он почти не говорил с ней. А Юлла сказала бы, что её страх стал немного меньше. Вот сейчас она съела обычную безвкусную кашу, которая была призвана лишь поддерживать жизнь, но никак не больше и снова юркнула в комнату, в которой провела ночь. Сидя на кровати она невольно наблюдала за горбуном.

Как он убрал со стола, накинул тёплый жилет и похромал вверх по лестнице, туда, за дверь.

Как только дверь хлопнула, Юлла почти прижалась носом к единственному окну в этой избушке. Горбун, немыслимо изгибаясь всем телом, хромал прочь от дома с мешком на плече. Она осталась одна. Почему то эта мысль не вызвала у неё радости. А ещё сейчас, когда страх немного отступил, снова вернулись мысли. И они были одна другой печальнее.

Юлла тревожилась за брата.