Прятки в облаках

На Дымова порой находило подобное легкомысленное настроение, и тогда аудитория превращалась в детскую площадку.

— Итак, птенчики мои, даю задание, — Дымов уселся прямо на стол, болтая ногами. — Сочиняем наговор от плохих снов, каждый, естественно, свой. Но, — он оглядел их, улыбаясь, — это только половина задачи. Вторая половина состоит в том, чтобы угадать, какой наговор кому принадлежит. Заодно и узнаете друг друга поближе.

— Как это? — заволновался Федя Сахаров, которого в этом мире волновали только две вещи: как обойти Машу по успеваемости и какую специализацию ему выбрать.

Он доводил всех вокруг своими пространными рассуждениями на тему будущей профессии, и однокурсники уже начинали тихо его ненавидеть.

— Очень просто: вы сдадите мне свои работы, я зачитаю их вслух, а вы назовете автора наговора.

— Но это личное, — тут же возбухнул увалень Саша Бойко, без устали спорящий с преподавателями.

— Действительно, — согласился Дымов, — вероятнее всего, основой ваших наговоров станут какие-то успокаивающие воспоминания из детства.

То, что поможет именно вам и не обязательно кому-то другому. Те, кто намерен пропустить все веселье, могут остаться в роли зрителей.

— Вы обязаны обучать всех одинаково! — проворчал Саша Бойко.

Женя Бодрова, обожавшее все командообразующее, показала ему кулак, и он наконец заткнулся.

Маша задумалась над чистым листом.

Что-то из детства, отгоняющее плохие сны? Запах маминых духов, папин громкий голос, смех братьев за стеной — ах как Маша им завидовала маленькой! Мальчишки-то, кроме чуткого Олежки, жили по двое, и только она, на правах единственной девочки, вынуждена была ночевать одна-одинешенька.

До девяти лет Маша по ночам прибегала то в одну детскую, то в другую, и братья, ругаясь спросонья, послушно отодвигались к стенке, давая этой липучке место под одеялом.

«Раз, два, три, четыре, пять — будут братья тебя охранять», — быстро написала Маша, и так ей сразу хорошо стало, что она даже погладила буквы.

Пять — цифра сама по себе волшебная, сильная, а присыпать ее искренней верой, детским обожанием…

Олеся Кротова пыхтела уже совсем в ухо, надеясь подглядеть и, может, своровать идею. Не поможет тебе Машино творчество, детонька.

«И однажды в час ночной дева-морок подарит покой», — вывела Маша, поддавшись вдруг порыву благодарности. Братья далеко, а Дымов — рядом. Буквально, на соседней койке. И пусть это не очень-то этично, зато надежно и немножко забавно.