Сны о красном мире

Вихрь, как и все его братья, рожденные в раскаленных пустынях Саффского халифата, был черен как ночь, имел густые гриву и хвост, низко посаженные и прижатые к длинной голове уши и ярко-красные глаза. Копыта кроттов были настолько твердыми, что не нуждались в подковах. Такая лошадь, даже в сравнении с тари лучших пород, стоила огромных денег. Правда, случалось иногда, что, будучи не в силах покорить норовистое животное, хозяин продавал кротта за бесценок любому, кто сможет усмирить его. Ванх полжизни бы отдал за то, чтобы иметь такого же красавца, как Вихрь.

Деньги, которые предлагала девушка, были большим подспорьем. Этот год был неудачным для его кочевья. Жеребят, против ожидания, родилось мало, значит, шерсти в этот год не будет почти, а на прошлогоднюю найти покупателя и сейчас тяжело, это к осени-то. Лошади исхудали на одной лишь сухой пустынной траве, им бы пшеницы. Она, говорят, уродилась на славу. Смущало его только то, что девушка путешествовала одна и, к тому же, слишком походила по описанию на сбежавшую невесту лорда.

Саур снова посмотрел на девушку и встретился с ней взглядом. Она кивнула в знак приветствия, дернула поводья кротта и подъехала к нему. Заставив Вихря идти вровень с лошадью ванха, девушка откинула капюшон, улыбнулась и сказала:

— Доброго утра, ванх Саур.

— И тебе, странница, доброго утра.

— Далеко ли еще до Лоса?

— Около двадцати мер[2].

Милия закашлялась от попавшей в горло пыли и, помолчав, спросила:

— Вы боитесь, ванх Саур?

— Чего мне бояться?

— Того, что позволили мне ехать с вами.

Саур не ответил, его глаза внимательно разглядывали кротта и его хозяйку.

— Хороший у тебя скакун, — вдруг сказал он, — быстрый, сильный, покладистый… Продать не хочешь?

Перехватив недоуменный взгляд девушки, ванх понизил голос:

— Опасно тебе здесь. Уходи от нас в Лосе. Я верну часть денег, что ты заплатила, когда войдем в город.

Милия кивнула, легонько ткнула каблуками сапог в бока кротта и с бьющимся сердцем вернулась на прежнее место.

Опять.

Опять бежать, скрываться, каждую минуту бояться, что тебя узнают, опять никому не верить и с опаской глядеть на каждое лицо, повернувшееся к тебе с улыбкой, опять играть в прятки с неизбежным.