Сны о красном мире

Вчера ювелир едва согласился с ней разговаривать, приняв за одну из ищущих работу бедных девушек, сегодня же она должна произвести впечатление респектабельной барышни, которая с трудом решила расстаться с «бабушкиным подарком». Критически оглядев себя в зеркале, Милия взяла из шкатулки парные браслеты и жемчужное ожерелье в три нити, завязала в платочек и вышла.

Чтобы добраться до мастерской, ей потребовалось не больше двадцати минут. Войдя внутрь, Милия поздоровалась с управляющим и попросила позвать хозяина. Ждать пришлось недолго.

Вышедший из соседней комнаты ювелир критически оглядел девушку и, очевидно, удовлетворившись увиденным, прошествовал за свой стол и только тогда соизволил поздороваться.

— Чем могу служить? — спросил он после приветствия.

Вместо ответа Милия развязала платочек и положила перед ним драгоценности. Поняв, что вещи намного лучше, чем он предполагал, ювелир вытащил из кармашка на фартуке совершенно обычную лупу и принялся разглядывать литые золотые браслеты с вкраплениями фагийской бирюзы и маленькими, но прекрасно ограненными алмазами, составлявшими замысловатый рисунок, и великолепные, безупречно подобранные, словно светящиеся изнутри пепельно-розовые жемчужины.

Ювелир был в растерянности. Украшения стоили больших денег, особенно жемчуг. Видно, у девочки серьезные проблемы, раз она решилась расстаться с подобной красотой. Определенно, она весьма условно представляет истинную ценность «подарка» и будет удовлетворена минимальной суммой, за которую это все можно приобрести.

— Пятьдесят сонери, — наконец произнес ювелир.

Милия пока плохо разбиралась в запутанной иерархии леантарских денежных знаков, но понимая, каким путем может пойти ювелир, отрицательно качнула головой.

— Семьдесят?

То же движение головой.

— Восемьдесят пять, — выдавил ювелир и предупреждая очередной отказ девушки, добавил: — Это целый лен[2], без малого, больше я не могу вам дать. А ведь мне придется найти покупателя, который без лишних вопросов согласится перекрыть цену. Лен — это много, даже для меня.

— Хорошо, — произнесла Милия, и ювелир, не скрывая облегчения, с довольной миной сгреб драгоценности и скрылся в глубине мастерской, откуда вскоре вернулся, держа в руках увесистый бархатный кошель, содержимое которого тут же посыпалось в широкую каменную чашу, стоящую на столе, после чего мужчина на глазах у девушки стал пересчитывать золотые монеты, складывая их обратно в кошель. Милия рассеяно следила за его короткими юркими пальцами.