Амулет мертвеца (рабочее)

«Срам прикрой, как там тебя», бросил. Вопреки ожиданию, ведьма придержала жало во рту, ответила тихо — Сайха. Странное, не ложащееся на северный слух имя. Откуда она знала язык, викинг спрашивать не стал, много чести.

За борт, однако, женщина не бросилась, хоть он не думал ее связывать. В первую ночь, когда кормщик передал вахту надежному Хельги и ложился у мачты, под защиту старухи[3], ткнул ей рукой подле себя. И поймал почти испуганный взгляд этих ненормальных черных глаз. Она мотнула головой, рассыпая с трудом прибранные густые, конский гребень разве возьмет, черные космы.

- Не пойду, лучше на дно чем так!

- Ты что? - он понял, - ааа, возмечтала, тюлениха! Да кидайся, мне рыбу жалко, отравишь гнилым ядом на мили. Не надейся. Чтобы я непотребство на корабле устроил, и с такой обгорелой головешкой! Ложись, дура, прижмись плотнее, околеешь на ветру ночью.

Как нарочно, морской хозяин, шаля, плеснул на них россыпью ледяных брызг, Сайха невольно сморщилась.

Ее колотила дрожь. Чужачка.

И легла рядом, завернулась в плащ, сцепив на груди руки – вдруг все же задумает сильничать. Потом, когда Ольгер захрапел, будто на лавке в мужском доме, задремала сама и незаметно притиснулась к жесткому горячему боку.

Они вернулись с честью, славой и добычей, как надлежало. Отец богов был доволен. До похода Ольгер жил в мужском доме, но теперь отвел рабыню в свое прежнее жилище.

Хорошую, просторную полуземлянку, давно стоявшую пустой.

Отец и старшие братья ушли в Вальхаллу пятнадцать зим назад. Мать поспешила бы за ними, да муж взял с нее клятву — позаботиться о хвором меньшом, пока не станет на ноги. Пять зим как ее не стало, да, уж пять, ушла от горячки, а Ольгер думал, от тоски по отцу.

А Сайха ничего — как морская волна с чайки, развела огонь, лепешек напекла, хоть и смуглые, а руки ее знали женскую работу. Даже мурлыкать начала на неизвестном наречии, тягуче и усыпляюще.

В ту, первую ночь на суше, Оле не хотелбрать ее силой.

Про себя решил — к троллям, женщины еще никогда от него не шарахались, нечего и начинать. А ласку он найдет, желающих хватало.

Так и сказал ей, завалившись на покрытое дорогими мехами ложе в одежде, только сапоги скинув. Раз, мол, не хочешь сюда, ложись на полу, у очага, как собачонка, ему же лучше, женщину покрасивее приведет. И посмелее.

Показалось ли в желтых теплых бликах, но лицо ее стало обиженным.