Амулет мертвеца (рабочее)

Данил ощутил что-то вроде тошноты. О которой давно забыл, и хлопнул себя по боку локтем.

Сумка! Сумочка с талисманом!

Пусто.

Кошка.

Теперь он.

Ноздри отлично запомнили маскировочный алкогольный дух. Данил кинулся следом, экс-пьяный не успел еще... услышал, обернулся - бледные смазанные черты. Видок у Данила был такой, что щипач рванул рысью, к каналу, что-то чуя уже драной многажды шкурой.

Он бежал быстро, молодыми ногами, вполне трезвый. «Мне для запаха, дури у меня своей хватает», всплыло в памяти Данила, когда между ними осталось метра два.

Берег Обводного, черный блеск воды в каменном ложе. Луна, круглая и похожая на череп, стала кроваво-красной. Данил с удивлением услышал низкое рычание, свое, и прыгнул. Куда-то в канал к черту улетели темные очки.

Что-то рвалось из не его более тела, голодное и яростное.

Он сбил воришку с ног, страшным ударом головой сломал тому нос - хрустнуло, но крикнуть тот не успел. Тот, настоящий в Даниле вцепился ему в кадыкастое бледное горло, зарычал, вгрызаясь, глотая горячее, пьяно-сладкое.

Наливаясь чужой жизнью и шалея, как не срывался никогда в оргазме.

Несчастная жертва еще копошилась, из порванной шеи толчками выбрасывало алую кровь, и тот, внутри Данила, пил длинными упоенными глотками, боясь только упустить хоть каплю.

Пока тело под ним не затихло.

Он выдернул из-за пазухи убитого им свою красную сумочку, ощупал, твердый предмет на месте, внутри. Оглядклся, ощущая вместо слабости от перенапряженных сил - внутреннее упоение. Наверное, похожее на наркоманский приход от долгожданного героина, чистейшего.

Он не принимал при жизни ничего серьезнее травки, так уж вышло, но теперь мог представить, да, мог.

Никто не видел их почти непристойно сплетшиеся тела. Данил, становясь Данилом, или хотя бы своим подобием, вытер окровавленный рот рукавом, выплюнул какой-то хрящик. Медленно поднялся с трупа. Зрелище жуткое, голова свернута, и белое лицо с черной дырой рта смотрит за спину, шея почти перегрызена. Хорошо, не видно глаз.

Сил прибыло, кажется, он мог запрыгнуть сейчас на крышу вон того двухэтажного желтого особнячка.

Слух ловил все в километре кругом, какая-то пара ругалась черными словами в окне на соседней улице, издали принесло корабельный гудок - у разведенного Троицкого, неужто. Запахи тухлой воды, мокрого камня, бензинной гари, мочи ипочему-то горелой резины, но сильнее и слаще всех - запах свежей крови.

Вот что, в страшной, хоть и быстрой смерти карманник обмочился.

Труп шевельнулся.